Изменщик! Я преодолею боль - Карина Истец

знай, что тут тебя всегда будут ждать. Всегда будут готовы выслушать и, если потребуется, поддержать.

Не верю собственным ушам.

— Ты готова отпустить меня в свободное плавание? Вот так просто? Но с чего бы вдруг?

— Раз так туда рвешься, — Влада пожимает плечами, — То я могу предположить, что со мной ты слишком несчастен.

Она ставит передо мной кружку с горячим напитком. Ставит на стол конфетницу с какими-то сладостями. Садится напротив.

— Я не сука, Никит, — продолжает супруга, — И, может, со стороны все и выглядит так, будто я прилагаю все усилия, чтобы испоганить твое существование, цели таковой у меня нет. Просто мне казалось, что сохранить семью будет правильнее. Вернее. я видела в этом свой долг. Но ты прав. Я не молодею. И вряд ли со мной так интересно, как лет семь назад.

Влада всхлипывает. Все-таки сильно ее задели мои слова. Я молча подхожу к ней и обнимаю.

— Да не считаю я тебя сукой, — пытаюсь ее утешить, — И никогда не считал. И вообще, терпеть такого мудака по соседству столько лет — это подвиг.

Я невольно задумываюсь, есть ли вообще смысл в нашем с ней разводе? Раньше я был готов пойти на этот шаг ради Марины. А теперь? Теперь я все испортил. Окончательно и бесповоротно.

Глава девятнадцатая

Марина.

Мы едем на кладбище домашних животных. Нужно навестить Мону. Наверное, это ненормально. Своих родственников навещают не так часто, как я навещаю собаку. Но для меня это пушистое создание было не просто питомцем или другом. В ней я видела отражение самой себя. Такая же настороженная. Такая же потерянная. Отчаянно нуждающаяся в любви… Делая счастливее ее, я делала будто счастливее себя. И с ее потерей моя жизнь заметно опустела.

Я стою над могилкой. Вспоминаю очаровательные черные бусинки-глазки и виляющий, словно на моторчике, хвостик. Чувствую, как меня снова начинает накрывать.

— Скажи честно, — дрожащим голосом обращаюсь я к стоящему позади Диме, — Как ты думаешь, это ведь моя в том, что ее теперь нет? Ведь ее, вместо меня, могла взять другая хозяйка. Подарить долгую и радостную жизнь.

— Марин, — говорит он как можно мягче и кладет мне руки на плечи, — Я своими глазами видел, насколько ты хорошая хозяйка. Ты делала все, чтобы Мона прожила долгую и счастливую жизнь. Произошедшее никак не зависило от тебя.

Не знаю, как бы я пережила этот период своей жизни, если бы не Дима. Он стал для меня всем. Без приуменьшения. Я ушла в какое-то небытие. У меня не было сил на то, чтобы существовать дальше. Дима же поддерживал меня и заботился обо мне. Готовил мне и заставлял кушать, когда в горло не лез и комок. Буквально кормил с ложечки. Сидел рядом и читал вслух книги, включал мне старые добрые фильмы и мультики, отпугивая таким образом страшные и очень навязчивые мысли. Дима быстро понял, что я панически боюсь внезапного появления Никиты и вытекающих из этой встречи последствий. А а потому принял решение караулить мой сон — спать рядом, в одной комнате, кое-как скрючившись на раскладном кресле. Он проветривал квартиру, прибирался в ней. Одним словом, хозяйствовал. И я была очень благодарна ему. Пусть пока и не могла выразить свои чувства даже словами. Нашел мне психолога. Дважды в неделю возил к нему на прием. И там мне помогали справиться с прилипшим чувством вины перед Моной. Он буквально вернул меня к жизни. Не дал утонуть в собственном горе. Раньше я сочла бы это проявлением любви. Но теперь стараюсь не обманываться. Думаю, между нами дружба. Просто очень крепкая.

— Знаешь, — говорю я ему, — А ведь никто столько всего для меня не делал. Ну, мама, конечно, исключение.

Он пожимает плечами. Говорит, что я преувеличиваю. И что ничего особенного в его действиях нет. Будто и правда не понимает, что без него бы я не справилась. Или старается этой мысли просто не допускать.

— Помнишь, я когда-то давно говорила, что была вынуждена переехать сюда? Что меня на это подтолкнули определенные обстоятельства.

— Был такой разговор, да, помню.

И я наконец решаюсь рассказать ему о своем прошлом. Раскрыться перед ним, как человек. Повествую о наших запутанных отношениях, о Владе, о том, как я потребовала развода, об изменах. Я рассказала, как мечтала о полноценной семье, о детях, как от меня отмахивались. Долгим вышел монолог. И очень неприятным. На глазах моих застыли слезы. Я старалась быть сильной. Старалась не плакать. Но в сердце моем все еще ощущалась сильная обида.

Два года… Я потратила на человека два года! Старалась быть любящей и понимающей, мудрой и прощающей. И вот чем Никита мне в конце концов отплатил. Да, может быть, я поступила не самым правильным образом. Может быть, мне стоило с ним встретиться, поговорить, попытаться расставить все точки над и. Может быть, стоило попытаться сохранить какие-то дружеские отношения между нами. Но тогда я так не могла. Мне было слишком больно. Мне было слишком неприятно. Даже если бы я пересилила себя, то наш диалог завершился бы скандалом — я уверена.

Дима слушал меня очень внимательно. Не перебивал. Изредка задавал какие-то уточняющие вопросы. Лицо его становилось все мрачнее и мрачнее. Видно, совершенно не такой истории от меня он ожидал. Или не такой искренности.

— Вот такая вот я дурочка, — подвела я итог собственного монолога и отвела куда-то в сторону глаза. Боялась, что мой собеседник посмеется над моей наивностью и недальновидностью. Или, может, даже осудит, что, мол, сама такого мужчину себе выбрала. И что нужно принять последствия своего выбора.

— Не называй себя так, — хмурится он, — Ты не дурочка. Ты просто хороший человек. В твоей натуре нет места подлостям и обману. Поэтому ты просто не могла разглядеть таких наклонностей у своего бывшего.

Мне становится приятно. Из глаз все-таки льются слезы. Но уже не от горя. Дима аккуратно их вытирает. Я не перестаю ему удивляться. Ведь в самом начале нашей дружбы я делала все возможное, чтобы этого человека оттолкнуть. Столько колкостей ему наговорила, столько подшучивала над ним. А он все равно видит во мне хорошую…

— Возможно. Но от этого не легче. Я очень стараюсь пересилить себя, глядеть исключительно в будущее, но не могу перестать оглядываться назад. Задаю себе вопрос, а точно ли будет лучше? А точно ли меня не будут обманывать? Точно ли не сделают больно? Эти мысли поедают. И я пыталась сбежать от них, уйдя