Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

«Спина напомнила о себе. Но ничего, и на больной спине начал в жиме с 200 кг. А со второго подхода выжимаю 212,5. Это мировой рекорд. Мой друг Стае Батищев тут же бьет этот рекорд, жмет 214. Мне предлагают жать 215. Я отказываюсь от третьего подхода: пусть Стае в рекордсменах походит. В рывке начинаю со 160, со второго подхода вырываю 170. От третьего подхода отказываюсь. Знаю, чтобы достичь отметки 600, надо толкнуть 217,5. Одним подходом толкаю этот вес. Что творилось в Минском Дворце спорта, словами не передать! Народу — море, кто-то выбежал на сцену, преподнес букет цветов… Я, как был, весь в магнезии, пошел через зал, поднялся под крышу Дворца, где, сжавшись в комок, переживала за меня моя жена Липа. И преподнес цветы ей…»

В эти же дни произошло еще одно событие: 20 марта в Крыму драматург Леонид Зорин закончил работу над одной из лучших своих пьес — «Медной бабушкой», посвященной жизни Александра Пушкина (в пьесе речь шла о тяжелом для поэта лете 1834 года, когда он, терзаясь безденежьем, пытался продать семейную реликвию — статую императрицы Екатерины («медную бабушку»), полученную им вместо приданого от деда Наталии Гончаровой). Как вспоминает сам драматург: «Закончив, я бросился вон из дома, сбежал с горы на пустую набережную. Каменный мол уходил в море, я прошагал до его конца, вглядываясь в ночной горизонт. Под темным небом мерцали волны, подсвеченные одинокой звездой, чуть слышно стучась в прибрежную гальку, они окликали одна другую. Стало ясно и осязаемо, что ныне и прежде — единое целое, сегодняшний день и вчерашний век нерасторжимы, как небо и море. Жаркое лето в Санкт-Петербурге и эта таврическая ночь — мгновение в сто тридцать шесть лет, оно все длится и не угасает, дышит во мне и вокруг меня. Вселенная сохраняет время, память — это язык природы, история не наука, а воздух. В кромешной тьме я вернулся в дом…»

22 марта свой 65-й день рождения отметил кинорежиссер Григорий Козинцев. Но юбилей он встретил не самым лучшим образом — в постели, куда он свалился, настигнутый гриппом. Как напишет он сам в письме Шостаковичу: «Я глупо провалялся две недели с гриппом. И так противно — высокая температура, дурная, мутная голова и т. п. прелести, а тут еще остановка съемок на две недели, от чего произойдет множество трудностей, из которых сам не знаю как будем выпутываться. В понедельник (31 марта. — Ф. Р.) уже выхожу на работу, хотя самочувствие гнусное, какая-то общая тухлость и вкус Михалкова во рту…»

В тот же день в «Комсомольской правде» в рубрике «Из зала суда» (аналог современной «Криминальной хроники») была опубликована любопытная заметка В. Мясникова из Ярославля под выразительным названием «Жадность подвела». В ней рассказывалось о том, как жители деревни Скоморохово Переяславского района Шагин и Нехаенко откопали клад: 120 золотых монет, золотые кольца и броши. Свою находку они решили не сдавать властям и поделили пополам. Однако через несколько дней у одного из кладоискателей сдали нервы, он отдал свою долю напарнику и попросил сдать их в банк. Тот выполнил просьбу приятеля, но не буквально — отнес в банк только половину врученного. Тем временем супруга Нехаенко, которой золото, видимо, жгло руки, предложила его распродать. За каждую монету они брали по 40–50 рублей, а иногда и дороже. В итоге за короткое время дельцы заработали на этом деле 2 тысячи рублей. Однако воспользоваться ими так и не успели. Кто-то на них настучал.

Итог этой истории был таков: народный суд за присвоение найденного золота и спекуляцию приговорил электрика Нехаенко к 3 годам лишения свободы, его супругу к условному наказанию. С них было взыскано 2306 рублей, полученные от незаконной операции с золотом.

Однако вернемся на чемпионат мира по хоккею. Забавный случай произошел там 22 марта на матче Швеция — ФРГ. Одним из судей на матч был назначен советский арбитр Анатолий Сеглин. Причем работа по судейским меркам у него была непыльная: он должен был зажигать фонарь за воротами, после того как одна из команд забивает гол. Однако из этого нехитрого судейства вышел большой конфуз. Дело в том, что в тот день с утра наши арбитры отмечали день рождения своего коллеги Юрия Карандина. Как и полагается по такому случаю, выпили, закусили. И вдруг в самый разгар этого застолья (было около двух часов дня) приходит сообщение, что Сеглина назначили судьей на матч Швеция — ФРГ, который должен был состояться чуть ли не через час-другой. Сами понимаете, алкоголь за такой короткий промежуток времени не выветривается. Но идти-то надо. Короче, Сеглин пошел. Два периода он отсудил нормально, а вот в третьем не выдержал и задремал на своем рабочем месте. А тут как раз одна из команд заколотила другой плюху, которую Сеглин, естественно, проспал. Кто-то из судей, работавших за бортиком, бросился к нему, начал тормошить. Дело, может быть, и обошлось бы мелким порицанием, если бы тот же судья не принюхался к Сеглину. Вот тут уж скандал закрутился нешуточный. Сеглина отстранили от судейства, а на его место посадили судью-финна, который, кстати, пил на дне рождения Карандина не меньше всех, но лыко еще вязал. Далее послушаем самого А. Сеглина:

«По возвращении домой меня потащили по высшим инстанциям. Досталось мне по первое число, слушали мое дело и в Спорткомитете, и на судейской коллегии. Короче, посчитали зачинщиком пьянки. Предоставили слово и мне. Говорю: так, мол, и так, я же за советский хоккей переживал, я же специально судей угощал, чтобы они к нашим хоккеистам подобрее были. Не поняли меня тогда, отлучили от свистка. Спасибо Сычу, помог он мне, не оставил без работы в хоккее. Ведь я со многими рефери был дружен. Что ж плохого в том, что мы с каким-нибудь судьей после матча пропустим по маленькой? Тут и без переводчика общий язык находили. Я, например, со шведом Дальбергом через это семьями подружился: он ко мне в Москву приезжал, я к нему в Швецию…»

23 марта праздник пришел на съемочную площадку фильма «12 стульев» — наконец-то был найден исполнитель роли Остапа Бендера. Им оказался 43-летний артист Тбилисского Русского театра имени А. Грибоедова Арчил Гомиашвили. Причем некоторое время назад он уже пробовался на эту роль, но тогда судьбе было угодно развести их с Гайдаем. Но расскажем обо всем по порядку.

Однажды в поисках натуры для будущих съемок Гайдая занесло в город Горький (это происходило в период 10–20 сентября 1969 года), где в то время гастролировал Гомиашвили — он играл в мюзикле «Золотой теленок», в котором один исполнял все (!) роли, в том числе и роль великого комбинатора. Его игра настолько потрясла режиссера, что после спектакля Гайдай пришел за кулисы и предложил Арчилу попробоваться на эту же роль в его экранизации. Артист согласился. Однако в феврале, придя на пробы, он остался недоволен обстановкой, царившей в съемочной группе, и покинул ее. А спустя месяц остыл и, когда Гайдай после неудачи с Белявским вновь обратился к нему, согласился без всяких оговорок. Но история на этом не закончилась.

В один из дней Гомиашвили повезли в Госкино, чтобы показать самому зампреду комитета Баскакову. Тот же, нахмурив брови, спросил: «Почему в роли Бендера должен сниматься грузин?» На что присутствовавший на встрече Григорий Чухрай ответил: «А почему бы и нет? Папа у Остапа действительно был турецкоподданный, но мама вполне могла быть грузинкой». Баскаков рассмеялся и утвердил на роль доселе мало кому известного Гомиашвили (с 1957 года тот снялся в семи картинах, но ни одна из них не принесла ему широкой известности).

На съемочной площадке фильма «Один из нас» тоже праздник — наконец-то выздоровели режиссер Полока и актер Юматов. В ночь с 23 на 24 марта при их активном участии снимались эпизоды в Большом театре. Специально была собрана внушительная массовка, которая изображала восторженную публику. Однако из-за брака пленки этот эпизод придется переснимать еще раз 14 апреля. Между тем спустя сутки съемки вновь остановились по вине все того же Юматова — он опять выбыл из съемочного процесса на два дня (25–26 марта).

Владимир Высоцкий находится в Минске, у своего друга кинорежиссера Владимира Турова (именно в его фильме «Я родом из детства» впервые прозвучали песни Высоцкого). После памятного нам скандала Марина Влади собрала вещи и улетела в Париж, оставив мужа наедине со своими мыслями. Видимо, чтобы развеять грусть-тоску, Высоцкий и предпринял эту поездку. С собой он прихватил своего приятеля Давида Карапетяна. Поскольку до отправления поезда было еще несколько часов, друзья решили скоротать время неподалеку — в ресторане ВТО, что в пяти-семи минутах езды от Белорусского вокзала. Там с Высоцким приключилась забавная история. К ним за столик под- усадили смутного возраста даму из театральных кругов, которая с места в карьер обрушила свое раздражение на Высоцкого. Она заявила, что только что приехала из Ленинграда, но уже сыта по горло разговорами про Высоцкого. «Надоели эти бесконечные слухи о вашей персоне, — клокотала дама. — То вы вешаетесь, то режете себе вены, но почему-то до сих пор живы. Когда вы угомонитесь? Почему все должно вращаться вокруг вас? Чего вы добиваетесь? Дайте людям спокойно жить!»