Невеста - Ольга Вечная

Мы все уважаем Венеру Альбертовну. А то, как вы на него смотрели вчера за ужином, было… простите, неуместно. И очень заметно, — говорит она окончательно смутившись и пулей срывается с места.

Салфетки мы с мальчиками так и не дожидаемся, а я остаюсь в смешанных чувствах.

Часом позже оставляю детей с няней, и спешу на ресепшен. Кабинет Давида Сергеевича расположен в главном здании на четвертом этаже. Обо мне не только предупреждают, но и провожают вверх по лестнице.

Вокруг достаточно много охраны. Присутствие серьезных мужчин в костюмах не бросается в глаза, но вполне заметно, и я прихожу к выводу, что больше своим собственными руками Давид проблемы не решает.

Стучусь в дверь, а потом толкаю ее.

Он разговаривает по видео связи.

Я нерешительно застываю, пока Давид не делает жест рукой, дескать, проходи. Сам же не возвращается глазами к ноутбуку.

Собеседник говорит по-русски бегло, но с сильным акцентом, и я прихожу к выводу, что звонок международный.

— …Третий, Дава, — наша совместная находка, Эрик Фонтане, работал над крупными проектами на Бали и в Дубае, любит панорамные конструкции и игру со светом.

Я присаживаюсь за длинный стол и наблюдаю. Кабинет стильный, без излишеств, при этом каждый предмет здесь на своем месте. Темное дерево, кожа, панорамные окна с видом на озеро. На стене — абстрактная картина, наверняка работа какого-нибудь известного художника.

Сам Давид, как ни странно, в эти дорогущие стены вписался органично. Даже естественно. Его новый стиль, его благородная худоба. Принц, не иначе. Я мрачно разглядываю его в декорациях новой жизни. Если бы я впервые увидела его таким, я бы влюбилась по уши.

Опускаю глаза.

— Ганс, давай начнем с того, кто из них в состоянии уложиться в наш бюджет? — говорит Северянин.

— Хороший вопрос. Ты упоминал, что тебе нравится стиль Кастелли, но Бауэр как раз предлагает более быстрые сроки и гибкость в бюджете. Фонтане же золотая середина. Примерно так.

— Кастелли — премиум, так что логично было бы начать с него. Но прежде устрой мне личную встречу с твоей находкой Эриком Фонтане.

Мужчины перебрасываются парой фраз, после чего Давид опускает крышку ноутбука и смотрит на меня.

— Ганс какой-то? Вау! — тяну я.

— Партнер, — произносит Давид. — Он хочет строить отель премиум класса на твоем берегу.

— Красиво будет?

— Охуеть. Посмотреть хочешь? — приподнимает брови. И вкидывает заманчивое: — Первой.

— Хочу.

— Иди сюда.

Я неспешно подхожу, встаю за спиной. Давид копается в переписке, а я жадно рассматриваю его затылок, шею, плечи. Хочется плакать от радости.

Давид тем временем показывает несколько проектов.

— Примерно такой стиль, мы находимся в процессе утверждения главного архитектора. Будет несколько корпусов. Целый город.

— Да они же все номеров на шестьсот! — бормочу я, растерявшись. — Ничего себе. «Залив Свободы» и рядом не стоял.

— У него другой вайб. Залив — это в первую очередь уединение. Здесь же будет почти стандартная пятерка. Разумеется, с сохранением уникального стиля и духа нашего невероятного села.

— И полностью легальный бизнес, — догадываюсь я.

— Абсолютно.

Наши глаза на мгновение встречаются, и у меня сжимается сердце. Крупный легальный бизнес в станице, обалдеть! Просто обалдеть!

— Никаких митингов, обэпов, угроз.

— Ничего и близко. Лишь новые рабочие места, туристы, налоги, инфраструктура.

У меня мурашки бегут по коже, и я обнимаю себя.

— Ты сказал утром, что не уверен, будешь ли что-то делать с землей. Что скупал ее из-за меня.

— Мне нужно было прикрытие, так появился австриец Ганс. Я еще не решил, на каком уровне буду в этом участвовать. Но как видишь, он уже ищет архитектора.

— Я не понимаю, почему не Анапа, Адлер… Обалдеть. Просто обалдеть. Давид… в таком отеле каждый сможет найти работу по своему уровню.

— Я поставлю условие, чтобы предпочтение отдавали местным кандидатам. Такая возможность будет.

Дыхание задерживаю, представляя, насколько это будто грандиозно. Он продолжает:

— Взамен на Залив я отдам тебе двадцать номеров с лучшим видом, ты будешь полностью обеспечена на всю жизнь.

Я перевожу глаза с макета на Давида. Даже пять номеров в таком отеле прекрасно бы обеспечили меня на всю жизнь. Прочищаю горло:

— А у тебя сколько остается?

Давид тут же улыбается. Я пожимаю плечами:

— Алименты должны быть соизмеримы доходам отца. Вот и считаю.

— Эта сумма не относится к алиментам. Это твоя подушка безопасности. Алименты мы обсудим. Но я хочу видеть детей, и желательно, чтобы ты не вставляла палки в колеса.

— Как ты себе это представляешь? Ты инвестор с севера.

Глава 22

Давид цокает языком:

— Сложно. Ведь ты выскочила замуж.

— Потому что Адама убили, — быстро произношу я полушепотом. Давид испытывающе смотрит в глаза, и я повышаю голос: — Как собаку. И ты смеешь мне что-то предъявлять?

В глазах мелькает что-то темное, Давид подается вперед:

— А ты этого ждешь?

Близость катастрофическая, и я отшатываюсь. Он тут же встает. Теперь выше меня, больше, опаснее. Нависает.

— Хочешь этого? Чтобы предъявил тебе? — Делает шаг в мою сторону, и в мою кожу мгновенно врезаются миллион горячих иголочек. Ощущения из прошлой жизни. Те, которыми жила когда-то.

Я тут же один большой шаг назад делаю. Он продолжает:

— Или права на тебя? Хочешь знать, что меня останавливает?

— То, что Давид Литвинов мне абсолютно никто?

— Ты родила моих детей, — говорит он. — Хотя могла бы не делать этого. Продать отель, уехать куда угодно, поступить в любой вуз и начать все заново. Красивая, как мечта, юная, свежая. Желанная девочка. Никто бы не осудил. Абсолютно каждый бы понял. Я открыл перед тобой все двери.

Я ощущаю сильную уязвимость, сжимаю зубы и смотрю на него. Он делает шаг ближе:

— Но ты осталась. Родила моих детей. Сделала это несмотря на все то, что знала обо мне, видела своими наивными глазами. После того, как меня убили «словно собаку». Ты меня оплакивала горько и по-настоящему, как хорошего человека. Я никогда не буду тебе никем. Ты сама этого не захотела, Рада. Связана нас навсегда. Ты — моя.

Качаю головой.

— Я просто, — всплескиваю руками, — любила тебя. Представляешь? Не так, как твоя бывшая. Не так, как все остальные. А тихо, иногда трясясь от страха, иногда плача, но любила. Ты, видно, не знаешь, что это такое. Когда не за что-то, а вопреки. И когда готов прощать, давать шансы, меняться самой. Когда к человеку тянешься, когда нюхаешь его украдкой, когда сердечко замирает в момент близости. У тебя замирало когда-нибудь сердце или ты всегда только трахался? И да, я вышла