Безмолвная. Книга 3 - Константин Лёр

сегодня? По всему выходило, что нет. А вот красоту навести стоило, ибо смотрелся парик немного неряшливо.

«Сначала экскурсия», — решаю, задумчиво разглядывая отражение в зеркале. Абсолютно белые волосы, отросшие до плеч, неплохо сочетались с белым цветом одежды, а фиолетовые глаза притягивали взгляд, играя на контрасте. Бомбический вид!

Налюбовавшись, собираю манатки и с замиранием сердца — сейчас что-то будет! — толкаю дверь, отперев замок. Увы, оценить смену облика оказывается некому, кроме продавщицы за прилавком. Глаза девушки вспыхивают при виде появившейся гостьи, а лицо озаряет широкая улыбка. Улыбаюсь в ответ и киваю в знак признательности. Приятно, что ни говори.

Второй стакан с кофе я забираю с собой. Не удержавшись, прихватываю хоппанг — приготовленную на пару булочку со сладкой пастой из красных бобов — и уминаю её в два укуса уже на улице: тороплюсь на автобус.

Конец восьмой главы.

Глава 9

Косон, двадцать восьмое апреля.

Неожиданно, практически все сидячие места оказываются заняты группой туристов пенсионного возраста откуда-то из Дойчланда, судя по немецкой речи. Они организованной толпой сгружаются со смежного рейса, за пару минут до прибытия автобуса, убывающего на север до границы DMZ (Демилитаризованная зона между двумя Кореями). И таким же макаром совершают посадку на заждавшийся экспресс.

Ничего не имею против немецких пенсионеров. Практически всегда это тихие, спокойные люди — одиночки или семейные пары, на старости лет решившие повидать мир. И они могут это себе позволить на свои пенсии. Однажды, мне довелось пожить в небольшом отеле, на Греческом Тассосе, плотно заселённом такими туристами. Так вот, милее и приветливее людей я не встречал.

Лиру они принимают в свою компанию словно родную, только, пирожками не потчуют. Но я не в обиде. Не хватало мне ещё гиперопеки от целого автобуса незнакомцев, падающих в обморок при виде оголённых ног.

Ближайшие попутчики перебивая друг друга засыпают меня потоком слов на своём гортанном языке. Разумеется, понимаю я их через пень-колоду. Вернее, не понимаю совсем, кроме имён, и, реже, места проживания. В основном же, их речь звучит для меня как тарабарщина. Тянет завернуть в ответ что-нибудь в духе товарища Бунши из популярного кинофильма, но, во-первых, кто я такой, чтобы разбазаривать казённые земли, а во-вторых, они, итак, знают, что «капут». Зачем рану бередить?

Ограничиваюсь кратким «Ищ хайсе Лира» и «Фром Корея» на планшетке. Как там по-немецки «из» даже и не пытаюсь вспомнить. Когда весть о немой пассажирке разносится по салону, среди туристов находится женщина, владеющая сурдоязыком. Она прытко оказывается возле меня, поменявшись местами с соседом, и пассами рук принимается вызывать демонов. Ну, или общаться с собеседницей. Мне без разницы, всё равно её не понимаю. Пока пишу ответ, задаюсь вопросом, на каком языке «произносятся» жесты. Это какой-то универсальный язык, подходящий для любой национальности или для каждой страны свой?

Глаза толмачихи округляются, по мере прочтения моей защитной молитвы, и она прерывает ритуал. Что-то объясняет ближайшим соседям под сочувствующие кивки. Этого оказывается достаточно, чтобы бедную девочку перестали донимать глупыми вопросами, но недостаточно для режима невидимости. Новоиспечённая соседка, обрадованная безотказным ушам, извлекает на свет смартфон, и сопровождая комментариями на английском демонстрирует семейный альбом. Мысленно ставлю ей пятёрку за мультиязычность, и двойку — «Вот ведь привязалась!», — за нарушение личных границ. Терпеливо делаю вид, что слушаю, иногда вставляя ответную реплику в виде улыбки или кивка. Вежливость — наше всё.

К счастью, со мной туристы не выходят, а едут до конечной — обзорной площадке на границе DMZ. Я подумывал смотаться туда, но близость северокорейской стороны не находит отклика в душе, да и далековато будет — могу не успеть вернуться. Так что, тепло распрощавшись с немцами, ссаживаюсь на обочину, выполняющую роль остановки, машу жопе автобуса вслед и окунаюсь в атмосферу тишины и умиротворения.

За рядом невысоких, будто великаном скрученных сосен, отгораживающих туристическую зону от шоссе, возле вытянутой в глубину парковки — сейчас, практически пустой — притаились несколько зданий различного предназначения. Первым, мне в глаза бросается высокое, в пару этажей, строение в стиле модерн, надпись на котором гласит, что это — «Экологический музей Хваджинпо». Левее, возле самой парковки — вожделенный туристическо-информационный центр, расположившийся в одноэтажном строении красного цвета и имеющий вид многогранной подковы, с квадратной надстройкой на крыше, напоминающей колокольню в пожарном депо. А ещё левее, сквозь заросли проступают каменные очертания чего-то похожего на усадьбу или дачный коттедж.

Подняв взгляд вперёд и вверх, на заросшую соснами возвышенность, замечаю кое-что любопытное: нечто, смахивающее на средневековый замок! Подавив восторженное желание сразу рвануть изучать диковинку, степенно двигаю к месту просвещения туристов, с целью рекогносцировки, и поживиться разведданными осваиваемой местности. Мой расчёт прост: Лира, фейсом мало походит на местную, так зачем портить конспирацию? Изображу иностранную туристку, глядишь, к немой гостье, откуда-нибудь из России, и отношение будет как у меня к местным достопримечательностям: вежливо-восхищённое. Не хватает только кепки с надписью «Я люблю Нью-Йорк» для завершения образа. Кстати, о ней. Солнце близилось к зениту, и припекало уже достаточно, чтобы находится под прямыми его лучами было некомфортно. Проблема!

Уверенной походкой захожу в кондиционированную прохладу помещения и оглядываюсь. Увиденное не впечатляет. Никаких тебе красочных экранов и презентаций, никаких электронных зазывал на «самые крутые» экскурсии. Внутри всё сухо и информативно — как на карте метрополитена. Включая ачжумму за стойкой, наверняка съевшую не одну собаку на обслуживании туристов. В прямом смысле. Зато, на одном из многочисленных стеллажей с сувенирами замечаю вожделенную бейсболку белого цвета, на которой красуется заветная надпись. Что она делает среди аналогичных, только, тематически относящихся к местной географии, непонятно, но интересоваться глупо. Держа планшет наперевес, подхожу, и наплевав на конспирацию, набираю несколько предложений на хангыле. Ачжумма тут же оживает.

— Агасси, этот головной убор стоит девять тысяч вон, но на твоей головке будет лучше смотреться вот такая шляпка. Всего семнадцать тысяч. Примерь.

Женщина снимает с крючка одну из украшенных разноцветными лентами соломенных шляп, представленных в ассортименте, кладёт на прилавок. Приходится изображать виноватую улыбку. Я не против шляпы, тем более, Лире она подойдёт, не сомневаюсь, но ценник остановит даже мёртвого. Кланяюсь и снова указываю на бейсболку, мол не я её, а она меня!

— Как знаешь, — пожимает плечами ачжумма и убирает головной убор на место. Кажется, я замечаю в её взгляде презрение, а может, это просто блики от солнца, проникающие в помещение сквозь панорамные окна во всю стену, и выходящие на южную сторону. Не зря у