Личности в истории. Россия - Сборник статей

Прохор Дубасов, верный спутник Суворова, застает своего барина в кабинете на втором этаже погруженным в думы. «Да… Александр Васильевич – великий человек! – произнес про себя Прохор. – Родился он хиленьким, тощим мальчиком. Болезней – и не сочтешь! Батька не хотел отдавать его на военную службу. Но дух богатырский с малых лет поселился в нем.

Й. Крейцингер. Портрет Александра Васильевича Суворова. 1799 г. Эрмитаж

Читал он о походах заморских Александра Македонского. Цезаря знал да философов всяких – Плутарха и других. В 11 лет их читал! Сказал себе, мол, буду как эти герои. Закалялся, зимой в летней одеже ходил, обливался холодной водой. Батька не одобрял его. Кабы не Ганнибал, арап Петра-батюшки, не видать России славных побед. Узнал он, что мальчик так хочет военным быть, да и уговорил отца устроить его на службу в полк Семеновский».

…«Осторожно! Допиливаю! Тяните!» Веревка натянулась, как струна. Сук слегка покачнулся. «Не идет!» Похоже, время еще есть… Да, уважаемый читатель, прошу прощения, забыл представиться. Автор статьи, ваш покорный слуга, – участник добровольческой экспедиции Культурного центра «Новый Акрополь» в музей-усадьбу Кончанское-Суворовское. Отдавая дань уважения великому полководцу, мы по мере сил обустраиваем территорию его усадьбы, в том числе и валим сухие деревья. Но довольно о себе! Вперед!

«Душа моя, сестрица Суворочка! Помни, что вольность в обхождении рождает пренебрежение; остерегайся сего; привыкай к естественной вежливости…» Военачальник отложил перо. Представил тонкое и нежное лицо дочери Наташи и мужественный не по годам взгляд сына Аркадия. Повидаться бы с ними… Им овладели воспоминания. Он думал о детстве, о том, как мечтал стать военным. О том, как мечта эта претворилась в жизнь.

Непобедимый

Фельдмаршал прекрасно помнил, как был солдатом. Усердие, с каким он изучал военное дело, всю жизнь помогало ему понимать простых солдат и говорить на их языке, будучи прекрасно образованным, хотя и самоучкой.

Перед его взором проносились первые военные кампании, в которых довелось ему участвовать. Ни одной битвы он не проиграл. Почему? Ведь ни в одном из сражений обстоятельства не были на стороне Суворова. Ни одну из битв он не выиграл за счет численного перевеса. Да все очень просто! Не умел он отступать, не было в его словаре слов «не знаю» и «невозможно», и среди офицеров своих не мог он терпеть «немогузнаек».

Его размышления прервал Прохор, аромат чая, наполнивший комнату, и любимое блюдо – хлеб с редькой.

«Нет войны, так я и не нужен России… Напишу я прошение государю, чтобы позволил мне удалиться в Нилову новгородскую пустынь, где я намерен окончить мои краткие дни в службе Богу». – «Да что вы говорите, барин! Вспомнит государь еще о вас, уверяю, вспомнит!»

…«Ребята, поднажми!» Крик вырвал меня из воспоминаний и вернул в ХХI век. Дубовый сук повержен, пора возвращаться в лагерь. Сегодня вечером – семинар, посвященный жизни и походам Суворова…

А здесь и вправду красиво – недаром фельдмаршал желал провести в Кончанском остаток своей жизни. Солнце выглянуло из-за облака, похожего на римскую колесницу, подмигнуло озеру и окрасило золотом верхушки сосен. Сделалось жарко.

Последний поход

Стоял февраль 1799 года. По озеру, теперь покрытому льдом, свободно, с радостными криками бегали ребятишки. Александр Васильевич склонился над книгой в своем кабинете. «Молод еще эрцгерцог Иосиф, – думал полководец, – негоже ему русско-австрийской армией командовать. Ужели не найдется кого богаче опытом в государстве русском?» Стук копыт за окном. В кабинет вбегает Прасковья. «Барин! Батюшка! К вам этот… флигельадъю… тьфу ты! Курьер царский. Толбухин. С письмом от самого…» – «Вели принять! Да самовар поставь!»

Флигель-адъютант Толбухин оглядел скромное убранство кабинета графа Рымникского и с почтением посмотрел на одетого по-домашнему фельдмаршала. Простая рубашка, на одной ноге сапог, на другой, больной, – туфля. Единственным свидетелем заслуг непобедимого полководца был орден Анны на шее.

Суворов жадно впился глазами в царское письмо: «Граф Александр Васильевич! Теперь нам не время рассчитываться. Виноватого Бог простит. Римский император требует вас в начальники своей армии и вручает вам судьбу Австрии и Италии. Мое дело на сие согласиться, а ваше спасти их. Поспешите приездом сюда и не отнимайте у славы вашей времени, а у меня удовольствия вас видеть».

«Что прикажете доложить императору, граф?» – Толбухин вытянулся по струнке. «Доложите, что Суворов придет!»

Полководец не любил долгих сборов. Тут же по деревне был отдан приказ: «Час собираться, другой – отправляться. Поездка с четырьмя товарищами, я в повозке, а они в санях. Лошадей надобно 18, а не 24. Взять на дорогу денег 250 рублей. Егорке бежать к старосте Фомке и сказать, чтоб такую сумму поверил, потому что я еду не на шутку, да я же тут служил за дьячка и пел басом, а теперь буду петь Марсом».

Итак, Суворов, как и обещал, «пел Марсом»: за полтора месяца вся Северная Италия была отбита у французов. Еще через месяц союзники под командованием Суворова разгромили превосходящую по численности армию французского генерала Макдональда. «В воздаяние за славные подвиги» Павел I возвел Суворова в княжеское достоинство с титулом Светлейшего Италийского.

А далее был знаменитый переход через Альпы. Не получив оговоренных с австрийцами обозов с провиантом, выдержав жестокое сражение у Чертова моста и выбив французов, обученных сражаться в горах, с перевала Сен-Готард, армия двинулась дальше. Но как перебраться без проводников? И здесь личность полководца сыграла свою роль.

Одна из исторических версий гласит, что житель тех мест, Антонио Гамба, поговорив с князем Италийским, был поражен его величием настолько, что согласился на безумное предприятие – перевести русских горными тропами в Швейцарию. Историки считают, что после всех тягот русская армия должна была быть уничтожена, но Суворов вновь доказал, что его не зря называли непобедимым. В конце итальянской кампании Павел присвоил ему звание генералиссимуса и повелел, чтобы даже в присутствии государя войска отдавали Суворову «воинские почести, следующие по уставу только особе императора».

Не позабыть бы!

Апрель 1800 года не баловал хорошей погодой – то ветер подует и холодно сделается, то с неба льют потоки воды, то солнце печет. Кибитка неслась по набережной Крюкова канала, рассекая лужи. Северная столица готовилась ко сну. Кучер остановил лошадей напротив Никольского рынка у ворот небольшого дома, принадлежавшего графу Хвостову. Из кибитки, сильно кашляя и прихрамывая на правую ногу, вышел худощавый седой старик. Он постучал в дверь и вошел в дом. «Видать, воевать приходилось», – подумал кучер, заметив на шее у старика орден Анны.