Тактик 8 - Тимофей Кулабухов

Оазис был слишком идеальным. Слишком ярким. Слишком настоящим. И я знал, что если моя армия сейчас сорвётся с места и побежит к нему, она просто увязнет в зыбучих песках. Это была очередная и, возможно, самая смертоносная ловушка герцога Феллата.

Я смотрел на мираж, а через Рой чувствовал, как трещит по швам воля моей армии. Народ устал на марше, а шагали мы по возможности быстро.

А тут такое. Надежда, воплощённая в картине рая, была ядом посильнее того, что отрава в колодцах.

Я видел, как передние ряды начали медленно, почти неосознанно, двигаться вперёд. Ещё минута и они побегут. И тогда их уже ничто не остановит. А надо помнить, что бойцы мои, чуть-чуть бывшие каторжане, люди не особенно морально стойкие.

— Фомир! — мой голос был резким, как щелчок кнута. — Твоя оценка!

Главный маг моего воинства стоял, вглядываясь в дрожащий горизонт. Его лицо было бледным, по лбу катился пот.

— Это… это невероятно, герцог, — пробормотал он, не отрывая взгляда. — Сильнейшая иллюзия, какую я когда-либо видел. Комплексное плетение, оно воздействует на все органы чувств. Запах влажной земли, пение птиц, ощущение прохлады… Оно почти материально. Рассеять его напрямую… потребует времени и сил, которых у нас нет. Бойцы сорвутся раньше.

— Ведьминская рота? — я повернулся к повозке Бреггониды.

Ведьма сплюнула на выжженную землю.

— Это не просто картинка, мальчик. Это ловушка для души. Морок уже подействовал на них. Он тянет их за самые сильные желания — воду, отдых, безопасность. Чем сильнее хочешь, тем крепче он тебя держит. Пока не высосет досуха.

Она была права. Я не мог бороться с их желанием, отдавая приказы. Приказ «не хотеть пить» — самый глупый из всех возможных. Я должен был противопоставить их желанию что-то более сильное. Не приказ. Ощущение.

Я закрыл глаза, полностью сосредотачиваясь на Рое. Я перестал быть просто командиром. Я стал нервным центром громадного организма. Я чувствовал их пересохшие глотки, их гудящие от усталости ноги, их отчаянную надежду.

И я решил утопить эту надежду в ледяном холоде.

Я полез в самые дальние уголки своей памяти, в мир, которого для меня больше не существовало. Я нашёл там воспоминание. Декабрь. Москва. Я, продрогший до костей студент, стою на автобусной остановке. Пронизывающий ветер со снегом бьёт в лицо, залезает под куртку. Температура — минус двадцать. Воздух такой холодный, что больно дышать. Каждый вдох — как глоток жидкого азота. Ощущение, когда пальцы на руках и ногах теряют чувствительность, превращаясь в деревяшки. Безнадёжное, бесконечное ожидание автобуса, которого всё нет.

Я схватил это чувство — чувство всепроникающего, беспощадного холода — и толкнул его в Рой.

«Рой, слушай меня!».

Мой мысленный посыл был не приказом, а ментальным вторжением.

Волна ледяного ужаса прокатилась по армии.

Солдаты, которые уже почти чувствовали на коже ласковое тепло оазиса, вдруг содрогнулись, как от удара. Их накрыло ощущением лютого мороза. Орк из авангарда, который уже сделал шаг в сторону миража, замер и недоумённо посмотрел на свои руки, покрывшиеся гусиной кожей. Гном из арьергарда, задремавший на ходу и видевший во сне прохладный ручей, вскрикнул и проснулся от фантомной боли в замерзающих ступнях.

Контраст был чудовищным. Их разум, готовый принять иллюзию тепла и жизни, столкнулся с абсолютной, неопровержимой реальностью холода и смерти.

И иллюзия дрогнула.

Идеальная картинка на горизонте пошла рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень. Изумрудная трава на мгновение подёрнулась трупной синевой. Кроны пальм изогнулись, превращаясь в костлявые, скрюченные лапы.

Я усилил давление, вливая в Рой всё новые детали воспоминания: скрип снега под ногами, пар изо рта, заиндевевшие ресницы, ломоту костей.

И тогда иллюзия сломалась.

Она не исчезла. Она показала свое истинное лицо.

Кристально-чистое озеро на наших глазах превратилось в зловонное болото, затянутое чёрной, пузырящейся тиной. Раскидистые пальмы стали мёртвыми, гнилыми деревьями, с ветвей которых свисали клочья чего-то похожего на человеческую кожу. А из чёрной воды, медленно, с утробным чавканьем, начали подниматься раздутые, бесформенные фигуры. У них не было лиц, только зияющие дыры ртов, из которых доносился тот самый шёпот, что преследовал нас по ночам.

Армия ахнула. Это был единый, полный ужаса и омерзения вздох восьми с половиной тысяч бойцов. Солдаты, которые мгновение назад готовы были бежать к оазису, теперь пятились назад, в панике поднимая щиты и выхватывая оружие.

Кошмарное видение продержалось с минуту, а затем медленно растворилось в раскалённом воздухе, оставив после себя лишь выжженную равнину и тяжёлый запах болотной гнили.

Тишина.

А потом вся армия, как один, развернулась и посмотрела на меня. В их глазах больше не было ни жажды, ни страха. Там было благоговение. Они не поняли, как я это сделал. Но они поняли, что я это сделал. Я не просто приказал им. Я вошел в их разум и лично вытащил каждого из смертельной ловушки.

Мой взгляд прошёл по рядам.

— Хватит с нас обороны, — мой голос прозвучал тихо, но благодаря Рою его услышал каждый. — Ударим в центр этой паутины, раз местный паук не хочет давать нам спокойно пройтись по его паутине.

Мой приказ повис в оглушающей тишине. Восемь с половиной тысяч воинов, только что вырванные из когтей иллюзорного кошмара, смотрели на меня с благоговейным трепетом. Страх, вызванный жутким видением, сменился яростью. Яростью на того, кто так долго и изощрённо играл с их разумом.

Я развернулся и тронул коня.

— Армия, ускоренный марш до следующей стоянки.

Вечером при свете наспех собранного костра состоялось совещание командиров. Не было больше ни усталости, ни нервного напряжения. В глазах моих ближайших соратников горел огонь. Они жаждали крови.

— Наконец-то! — пророкотал Мурранг, даже не пытаясь скрыть своего восторга. — Давно пора было раздавить эту гадину в его норе! Я поведу штурмовой отряд!

— Нет. Наша стандартная штурмовая тактика тут не работает, — охладил я его пыл. — Герцог Феллат ждёт, что мы пойдём на его Жёлтый замок. Значит, нас среди прочего ждёт десяток ловушек на подходе. Мы меняем отработанную, но известную ему тактику.

— Мы не можем идти дальше по тракту, — первым нарушил молчание Хайцгруг. — Это не дорога, а сплошная полоса препятствий. Мы потеряем больше людей от этих ловушек, чем в открытом бою.

— Он прав, — поддержал его Фаэн. — Мои разведчики докладывают, что дальше плотность магических аномалий только возрастает. Весь тракт до самой границы на западе — это одно большое поле с разнообразными капканами. Герцог Феллат превратил свою землю в оружие.

Я молча слушал,