Рулетка господина Орловского - Владимир Черкасов-Георгиевский

— Тогда, Флегонт Сшгрвдонович, давай так сделаем, чтобы и мне было хорошо, и ты разделил славу этого розыска, коли удастся. Товарищу Троцкому и товарищу Дзержинскому надобно угодить тут, в Москве, а мне требуется оправдаться и в Петрограде перед главным там товарищем Зиновьевым. Вышло так, что в Олонецкой губернии от нас неподалеку реквизировали чекисты удивительной красоты саркофаг чистого серебра святого Александра Свирепого и послали его в Москву эшелоном, на каких вывозят нынче музейное барахло из Питера. А этим именно саркофагом у нас заинтересовался товарищ Зиновьев. Вызвал меня перед командировкой и говорит: «Ты Феликсу Эдмундовичу друг. Будешь в Москве, попроси его мне этот саркофаг обратно вернуть».

У Ахалыкина, который на своей должности уж е научился всех подозревать, загорелись глаза, он привстал и ехидно проговорил:

— Здорово у тебя, дорогой товарищ, получается. Троцкий, Дзержинский, а теперь и товарищ Зиновьев… Если у тебя такие друзья, чего ж ты сидишь мелким начальником в Петрограде?

Резидент будто с обидой поглядел на него и предложил:

— Позвони-ка в «Националь» и попроси так: «Можно товарища Орлинского из номера товарища Дзержинского?»

— Чего-о?

Орловский сам поднял трубку телефонного аппарата на столе и велел телефонистке соединить с «Националем». Когда портье гостиницы откликнулся, передал трубку Ахалыкину, взял отводной наушник. чтобы вместе с ним послушать ответ.

Портье уважительно отвечал:

— Товарища Орлинского в указанном вами номере сейчас нет. Он удалился в город после завтрака. Я с удовольствием передам товарищу Орлинско-му все, что вы пожелаете.

— Спасибо, не надо, — ошалело буркнул милиционер и дал отбой.

— Так вот, Флегонт Сшфидонович, товарищу Дзержинскому при первой нашей встрече я ничего не сказал о саркофаге Александра Свирского. Почему? Потому как не знаю, куда его загнали после разгрузки эшелона в Москве. Феликсу Эдмундовичу надо дать точную наводку, как фартовые выражаются, чтобы он распорядился о возврате саркофага в Петроград. Предлагаю тебе такую комбинацию. Я своими силами ищу в Москве сережки и сапфир, а ты — след саркофага. Найду драгоценности, отрапортую начальству, что ты мне в этом активно помогал. Включишь эти операции в свой зачет, поднимешь раскрываемость.

Ахалыкин, насупившись, лихорадочно соображал, не надувает ли, не подстраивает ли провокации шельма-петроградец в деле, где замешаны первейшие комиссары республики?

Он уточнил:

— Чего ж ты Феликсу Эдмундычу за Свирского этого не сказал? Он лишь моргнул бы и враз его отыскали.

— Нехорошо было мне, Сшфидонович, так использовать дружеское расположение товарища Дзержинского. Есть тут некоторая тонкость. Саркофаг-то сами чекисты изымали; для своих нужд, возможно, в Москву перевозили, а я в их епархию за ним полезу? 1 ы ж, как и я, бок о бок с этими в кожанках работаешь, должен их знать: могут заартачиться, подвести меня под монастырь.

— А почему же товарищ Зиновьев напрямую не обратился к Феликсу Эдмундычу? — не сдавался Ахалыкин.

— Ты не слыхал? Не ладят они. У них раздор до того дошел, что Зиновьев через левых эсеров и наш комиссариат хотел в Питере ЧеКа закрыть.

О таких высочайших разногласиях Ахалыкин не смел не только что рассуждать, а и думать.

Он пошел на попятную, залепетав:

— Извиняй, извиняй, дорогой товарищ, за въедливость! Что с мастеровщины взять! Будет тебе полная информация по тому саркофьяку. На такой сыск мои инспектора только и способны. Ты мне напиши, как эта серебряная штука правильно называется, когда и откуда ее на Москву доставляли. Ну, и меня не забудешь перед начальством, я надеюсь, при завершении сыска камешков.

Орловский написал ему на листе приметы раки и ее путь из монастыря, пообещав напоследок:

— Я со Степки Куки не слезу. Мы с тобой общими усилиями поможем передовым товарищам нашей партии и свой интерес не обойдем.

Глава третья

Вернувшись от Ахздыкина в «Националь», Орловский позвонил Эдуарду Вакье и дал понять, что рад принять от него в помощь сыщика, о котором тот говорил.

Вечером, как условились с Эдуардом, разведчик сидел в ресторане гостиницы за тем же столиком на двоих, что и с Вакье. ожидая его посланца.

В 20.00 к Орловскому приблизился высокий, мощный господин, одетый в превосходную тройку с крахмальной сорочкой и шелковым галстуком, половину его румяного лица закрывали начавшие седеть бакенбарды.

Он с поклоном представился:

— Сила Поликарпович Затескин.

— Пожалуйте, — с удовольствием откликнулся Орловский и, любуясь статью гостя и его лицом старомосковского купеческого типа, указал на свободный стул. — Прекрасно на вас костюм сидит.

Затескин; с достоинством усаживаясь, отвечал звучным голосом:

— Костюмчик на обмыжку — носить его вприпрыжку? А ежели серьезно аттестовать, да, вещь играет. Мастера старой, оттэновской еще школы шили-с. Слыхали про московского француза Леопольда Карловича Оттона?

— Я больше в польских губерниях живал и служил.

— Мастерская Оттэна находилась на углу Тверской и Леонтьевского переулка. Знаменитый, потомственный мастер был, окончил русский университет и в парижской Академии кройки науку проходил. Талантливейшим ругателем-с прослыл. Не скажет, а кипятком ошпарит! Вот вам и француз, закусай его блохи с тараканами.

Они выпили водочки, стали неторопливо есть холодные закуски.

Силе Ноликарповичу Орловский тоже приглянулся, в чем он доверительно признался:

— Незнамо как я рад-с, что Бог привел встать на исконное свое сыскное дело под вашей рукой, Виктор Глебович, как мне господин Вакье о вас и вашей нужде рассказал. Я ж природный сыщик, при государе розыскным агентом служил. Мог бы и секретным агентом-с соответствовать, да люблю сам сыск словно легавый пес. Я же у господина Смолина с младых ногтей учился. Слыхали о сем Сухаревском губернаторе?

— О последнем начальнике московского сыска Маршалке слыхал, а об этом не довелось.

— Господин Маршалк голова был, я под его началом до переворота и служил, но Андрей Михайлович Смолин — особь статья. Настоящих сыщиков, то есть штатных розыскных агентов, и не было до восемьдесят первого года, когда образовалась сыскная полиция. До этого считались таковыми на Москве два пристава — господа Замайский и Муравьев. Помогало им мелкое ворье, за что незначительные преступления этим жуликам прощались, однако крупные дела они вместе с приставами должны были раскрывать. И вот единственным сыщиком тогда на всю Москву считался господин Смолин, находившийся на Сухаревском рынке и отвечавший за сыск по самым важным преступлениям. Жил он на Первой Мещанской в собственном двухэтажном доме со старушкой-прислугой да черепахой, какую холил и кормил из своих рук. Сам был плечистый, небольшого роста, чисто выбритый и стрижен под ноль, черное пальто, картуз с лаковым козырьком, степенный, походил на камердинера из хорошего дома. Дружил