Рулетка господина Орловского - Владимир Черкасов-Георгиевский

групп, группок все их дело главным образом выражается в переправе добровольцев на Дон, Волгу и редко — к союзникам на Мурман. Работа с каждым днем усложняется, все большее число людей не доезжает до места назначения. Становится ясным, что при таком положении вещей подобная деятельность должна прекратиться, иначе новые провалы не заставят себя ждать. В декабре было разгромлено монархическое «Русское Собрание» 11уришкевича, в руки большевиков попали генералы Аничков. Сер-бинович, штабс-ротмистр барон де Боде, герцог Дмитрий Лейхтенбергский. В феврале разоблачена «Организация борьбы с большевиками и отправки войск Каледину», ее четыре тысячи подпольщиков провалил чекист, выдававший себя за бывшего офицера, в марте арестована верхушка «Союза Георгиевских кавалеров»…

Сцинков прервал скорбное перечисление поражений антибольшевистского сопротивления:

— Мне, Виктор, пришлось тут столкнуться с одним из специфических продуктов революции — специалистами по организациям, смотрящими на это дело как на ремесло, дающее хороший заработок. Имеется немало ловких молодых людей, которые ухитряются одновременно участвовать в организациях, преследующих диаметрально противоположные цели. Они получают деньги и от немцев, и от французов. Многие из них в то же время состоят на службе у большевиков, чтобы застраховать себя от всевозможных случайностей! Говорить о каких-либо убеждениях здесь не приходится. Тип этот получил очень широкое распространение. Наиболее зловредная часть этих субъектов попеременно комплектует то ЧеКа, то нашу контрразведку, пороча Белое Дело.

Орловский кивнул и добавил:

— Этот сорт людей составляет и шайки разбойников вроде пресловутого «Ордена офицеров-монархистов», в то время как в Москве существует серьезная белая организация «Орден романовцев». Однако иногда приходится переигрывать этих перевертышей, чтобы использовать их «втемную», — он имел в виду своего «бело-красного» агента Бориса Ревского.

Затем Виктор Глебович изложил историю о раке Александра Свирского, подчеркнув, что при розыске саркофага в Москве пока может рассчитывать лишь на собственные силы.

Савинков не обратил на это внимание, промямлив в ответ что-то невразумительное и скоро свернул беседу.

Так что прав был Эдуард Вакье, убеждавший Виктора Глебовича что нужными помощниками для розыска святых мощей не разжиться ему у Сшшнкова.

На следующий день пришлось Орловскому отправиться за помощью в Московский уголовный розыск.

Его начальника Розенталя застать не удалось, так как тот был на очередном совещании в высоких комиссарских кругах. Принял петроградского председателя 6-й уголовно-следственной комиссии заместитель начальника Флегонт Спиридонович Ахалыкин. Сразу распознавался в нем старый заводской рабочий по рукам с узловатыми пальцами, с черноватыми ногтями, в которые въелась металлическая пыль.

Ахалыкин, дымя зловонным самосадом, нацелился глазом в удостоверение Орловского, затем привстал из-за стола и крепко стиснул протянутую руку гостя с возгласом:

— Пламенный привет от московской рабоче-крестьянской милиции!

Виктор Глебович уселся напротив него в кресло с витыми ножками и округленной спинкой, обитой кожей, наверняка из кабинета высокого имперского лица. Ахалыкин протянул посетителю бумагу, которую только что читал.

— Гляди, товарищ Орлинский, в какой обстановке приходится выполнять задание партии.

Это был протокол, составленный мужиками подмосковного села:

«15 марта мы, общество, преследовали двух хищников, наших граждан Никифора Андреевича Пыжикова и Арсения Сергеевича Трофимова. По соглашению нашего общества они были преследованы и в тот же момент убиты».

Далее шел перечень некоего уложения о наказаниях, выработанного уже оболыпевиченпым деревенским «обществом»:

«— Если кто кого ударит, то потерпевший должен ударить обидчика десять раз.

— Если кто кого ударит с поранением или со сломом кости, то обидчика лишить жизни.

— Если кто совершит кражу или кто примет краденое, то лишить жизни.

— Если кто совершит поджог и будет обнаружен, то лишить жизни».

В бумаге имелось и описание поимки с поличным двух воров, которых немедленно «лишили жизни». Первому разбили голову безменом, пропороли бок вилами, потом мертвого раздели догола и выбросили на проезжую дорогу. С не меньшей изобретательностью расправились и со вторым.

— У нас трудящиеся тоже чего только не выдумывают. — в тон ему проговорил Орловский. — Как у вас дела идут с товарищем Розенталем?

Флегонт Спиродонович немного замялся, но бодро ответствовал:

— Во-первых, весь личный состав подразделили на группы: инспекторы, субинспекторы, агенты, то ись рядовые сотрудники. Уделили большое внимание оценке их труда. Каждый сыщик обязан иметь не менее пятнадцати процентов раскрываемости, иначе подлежит увольнению. Сотрудники, имеющие более семидесяти пяти процентов раскрываемости, поощряются пайком.

— И много таких?

Ахалыкин разгладил торчащие снопами, желтые от табака усы и сплюнул под стол.

— Да ни одного! Юнцов ведь понабрали, их режут как поросят. Опытных-то сыскных повыгоняли всех после побега начальника уголовки Маршалка.

— Шкурой Маршалк оказался?

Лицо пролетария смягчилось.

— Не могу помянуть только плохим словом этого контрреволюционера. Он нам картотеку преступников спас. В октябре-то толпа анархистов, черногвар-дейцев то ись, да бандитов в это здание вломилась, давай папки во двор в костер таскать. Карл Петрович Маршалк поднял людей, дал отпор им, сам карточки из огня вытаскивал голыми руками.

Орловский стал описывать ему цель своей командировки, представляя ее как поиск в Москве похищенных из эшелона с изъятыми драгоценностями екатерининских серег с изумрудами и «Сапфира-крестовика», привезенных сюда членом банды Гаврилы Степкой Кукой.

Ахалыкин перебил его:

— Неужто тебя, начальника, лишь из-за сережек да камешка в Москву послали?

Разведчик не растерялся:

— Непростые это драгоценности. Не случайно их в Москву тем эшелоном везли, — он для пущей кон-спиратинности оглянулся на дверь, чтобы показалось убедительнее. — Их, понимаешь, супруга самого товарища Троцкого в Эрмитаже еще заприметила и пожелала себе к нарядам.

Глубокомысленно кивнув, Ахалыкин уважительно пробасил:

— Ну да, она же возглавляет Отдел музеев Главнауки… А почему на нашу территорию прислали искать тебя, петроградского?

— А ты найдешь со своим Розенталем и молокососами, про которых сам только что сказал? Украла банда петроградского Гаврилы, нам это из ВЧК и приказали расхлебывать. Я третьего дня, как только прибыл в Москву, по данному вопросу сразу явился к товарищу Дзержинскому на Лубянку.

— Неужто сам Феликс Эдмундович этим интересуется?

— А то! Да мы с ним старые знакомцы, я ж с ним в нашей партии на Речи Посполитой ще до девятьсот пятого года робил, — добавил он умышленно с польским акцентом.

Ахалыкин от безмерной почтительности загасил самокрутку, хлопотливо смел со стола упавшие крошки махры.

Орловский продолжил:

— Ты говоришь: сережки да камешек! О них сами товарищи Троцкий и Дзержинский думают. Чем твое учреждение может мне помочь в их сыске?

Флегонт Спиридонович развел руками.

— Только картотекой, которую Маршалк отбил. Если через Куку или еще как-то на московских жуликов выйдешь, приходи. А так чем я тебе помогу, когда сам ни ижицы не петрю в сыске? Сотрудничай же наши больше мечтают не уголовников ловить,