«Если», 2004 № 08 - Журнал «Если»

— Спрашиваешь, как он додумался? Доверял видениям отца, верил, что всегда может получить очередной шанс. А бомба была последней оставшейся нам возможностью. Правда?

Збышек только улыбнулся. Для разговоров еще будет время, подумал он, а сейчас есть только запах леса и твердые камни под ногами. Они с Мареком двигались неторопливо, смакуя тишину, позволяя Рогочки идти впереди. Поэтому, когда они оказались возле машин, он уже стоял, опершись о капот одной из них, и читал газету.

— Проклятый мир, — пробормотал Рогочки, услышав их шаги. — Снова кого-то обокрали в трамвае.

Хлопнув ладонью по газете, он с мрачным видом стал проглядывать следующие страницы.

Трачук остановился и, глядя на Збышека поверх машины, сообщил:

— Через месяц выхожу на пенсию. Буду жить в свое удовольствие.

Улыбнувшись в ответ, Оршевский устроился на сиденье. Машина тронулась, и его мысли вернулись к столу, придуманному Рольняком. Парень ошибся в одном. Творец не стоит, словно зритель, а неустанно созидает. Поэтому история мира — плод его усилий — все еще продолжается. И значит, имеет смысл жить дальше.

Перевел с польского Леонид КУДРЯВЦЕВ

Андрей Саломатов

Здравствуй, это я!

В свои тридцать пять лет Вадим Полуэктов считался писателем средней руки. Что называется, второго плана. У него было немало друзей и хороших знакомых среди разного рода кандидатов наук, никому не известных режиссеров, бесперспективных чиновников и никогда не летавших космонавтов. Слыл Полуэктов человеком не робкого десятка, но звезд с неба не хватал и жил как большая часть населения планеты, то есть довольствуясь тем, что имеет. Когда же изобрели машину времени, и богатый народ потянулся в будущее к собственным кронам, Вадим не раздумывая воспользовался давней дружбой с человеком, который когда-то учился с женой начальника лаборатории, где эту машину и произвели на свет. По знакомству Полуэктов должен был оплатить лишь затраченную на перемещение электроэнергию, но и эта сумма оказалась для него значительной — машина пожирала мегаватты, как средний московский микрорайон в новогоднюю ночь.

Вадим очень волновался. Ему предстояло переместиться на сорок лет вперед и встретиться с самим собой. Он понимал, что рискует не застать себя в живых. На этот случай оставались дети, внуки и многочисленные племянники, у которых он смог бы выяснить, чего добился за свою жизнь, когда и при каких обстоятельствах скончался и много ли оставил своим потомкам из написанного и заработанного многолетним писательским трудом. Но самое главное, Полуэктов желал узнать у прожившего долгую жизнь старца, какие тот совершал ошибки, чего следует опасаться и, наоборот, куда нырять без страха и сомнений. Особенно его интересовало, стоит ли покупать акции одной сомнительной торговой фирмы. Для приобретения их он собирался продать квартиру. Как говорил его друг-бизнесмен, дело было верным, и все же рисковать единственной недвижимостью было боязно.

По установленным правилам накануне Вадим сдал все анализы. Он весь день ничего не ел, вечером сделал клизму и только на ночь позволил себе стакан воды. Утром поднялся рано, вымылся, надел свежее белье и, когда ему позвонили, был готов к перемещению. Внешне Полуэктов выглядел совершенно спокойным, и только руки выдавали его напряжение — они мелко дрожали, как после средней выпивки с последующей ночью любви.

Уже на месте Вадим внимательно прочитал и подписал договор о добровольном согласии на перемещение. В нем говорилось, что в случае неудачи (в скобках неудача именовалась летальным исходом), он и его родственники не будут иметь претензий к институту, в котором находилась экспериментальная лаборатория. А по возвращении он обязуется пройти полный медицинский осмотр и написать подробный отчет обо всем увиденном и собственном самочувствии во время полета. Полуэктова предупредили, что оттуда возвращаются не все, правда, никто не знал, по какой причине. Возможно, невозвращенцы просто оставались в будущем, но пока проверить это было нельзя, и путешествие во времени оставалось штукой достаточно рискованной.

Перемещение прошло нормально. Вадим не заметил никаких отклонений ни в самочувствии, ни в душевном настрое. Сердце билось несколько учащенно, но все же медленнее, чем когда он садился в капсулу.

На первый взгляд, мир через сорок лет ничем не отличался от его времени. Капсула как была, так и проявилась в сосновом бору недалеко от шоссе. Гигантские бронзовые стволы уходили далеко в высоту и заканчивались темно-зелеными плоскими кронами, между которыми лишь в нескольких местах проглядывало пронзительно синее небо. По асфальтовой дороге так же неслись автомобили. Правда, дизайн отличался от привычного, и машины двигались совершенно бесшумно, а сзади не было видно вонючего голубого шлейфа. Это убедило Полуэктова, что он действительно переместился на какое-то время вперед. Оставалось выяснить, на какое и где искать своего семидесятипятилетнего биологического двойника.

Вадим вышел на обочину шоссе и огляделся. Слева в двух десятках метров от него стояла старенькая «божья коровка» омерзительного грязно-бежевого цвета, которая при его появлении тронулась с места и медленно подкатила к Полуэктову. Дверца автомобиля ушла в сторону, и Вадим просунул внутрь голову.

— Садись, — сказал пожилой водитель, но Полуэктов по инерции произнес заготовленную фразу:

— Вы не подвезете меня до…

— Садись! — требовательно и с необъяснимой неприязнью повторил старик. — Я Полуэктов Вадим Николаевич. Ты прилетел ко мне.

И все же Вадим не сразу сообразил, что перед ним цель его путешествия — он сам, сильно постаревший, с недельной серебряной щетиной и усталостью во взгляде. Старику пришлось еще раз сказать, кто он такой, и только после этого Полуэктов засуетился, полез было обниматься, но его решительно осадили:

— Ничего радостного в нашей встрече нет. Во всяком случае, для меня.

— Но как же?! Как же вы… как же ты не понимаешь…

— Заткнись! — еще более настойчиво, ледяным голосом произнес старик. При этом у него было такое выражение лица, что Вадим сразу замолчал. — Я не повезу тебя к себе, тебе там нечего делать, — продолжил собеседник. — Поговорим здесь. — И тут до Полуэктова дошло, что визави никак не мог узнать о его появлении и тем не менее явно дожидался его.

— А откуда тебе известно, что я перемещусь к вам в будущее? — пристально вглядываясь в злое лицо двойника, спросил он.

— Ты всегда был бестолковым, — неожиданно смягчившись, печально заявил старик. Глаза его увлажнились, похоже, он вспомнил что-то из своей жизни, а может, и вся она в мгновение ока пронеслась перед мысленным взором, высветив все его неудачи, крушения и несбывшиеся надежды. С замиранием сердца Вадим ждал продолжения разговора, не решаясь перебить собеседника, который знал о нем куда больше, чем он сам.

— Я прекрасно помню свой приезд ко мне семидесятипятилетнему, — наконец произнес старик.

— Ты тоже перемещался в будущее?! — изумился Полуэктов и отвел глаза от презрительного взгляда, которым его одарил двойник.

— Ты же пришел. А я и есть ты.

— Извини, забыл, — смутился Вадим, хотя забывчивость была здесь ни при чем. У него не укладывалось в голове, как такое могло случиться. — И что тебе сказал тот, ну, твой… наш…

— Сказал, что он помнит свое перемещение к себе семидесятипятилетнему, — ответил старик.

— Ты имеешь в виду, что это случается с каждым из нас? — мучаясь от непонимания, спросил Полуэктов.

— Не с каждым, а с одним и тем же человеком. Со мной, а значит, и с тобой. Это как между двух зеркал — изображения множатся до бесконечности, но на самом деле ты один.

— Значит, через каждые сорок лет я прихожу к себе семидесятипятилетнему?

— Не каждые сорок лет, а один раз через сорок лет, — терпеливо продолжал старик. Он уже смирился с появлением своего непонятливого молодого двойника, закурил и достал небольшую металлическую фляжку.

— Все равно не понимаю, — воспользовавшись паузой, попытался разобраться Вадим. — Ты прожил эти сорок лет, и я к тебе пришел…

— Да, но я тоже приходил к себе сорок лет назад, и ты этому доказательство, — отхлебнув пару глотков, старик смерил собеседника взглядом, как бы обдумывая, предложить ему выпить или обойдется.

— Ты говоришь «я», «ты». Мы что, не одно лицо? — провожая взглядом фляжку, которая вернулась в карман, спросил Полуэктов.

— Не одно, — подтвердил старик. — Тебе — тридцать пять, мне — семьдесят пять. Если я — это ты, значит, сорок лет назад я прилетал к себе и должен помнить это событие сорокалетней давности. Вот о нем я тебе сейчас и рассказываю. А он, тот семидесятипятилетний, к которому я прилетал, помнил о своем перемещении сорок лет назад. Мир устроен не так, как тебе кажется, дружок. Хотя я или ты — это один человек, все же нас до отвращения много. Ты стоишь в одной точке времени, я — в другой, и мы разные люди. Просто мы находимся на одной прямой. Я уже близок к ее концу, ты далеко от него. И оба мы существуем одновременно. Через сорок лет тебе стукнет семьдесят пять, и к тебе припрется твой тридцатипятилетний двойник. Ты ему скажешь то же, что и я тебе. Потому что больше тебе сказать нечего. Ты сообщишь, что помнишь, как прилетал к себе семидесятипятилетнему, поэтому он и появился у тебя. Понял?