«Если», 2004 № 08 - Журнал «Если»

— Точно! — обрадовался Саня. — Вэнса! Значит, признаешь машину? Твоя работа?

— Да где уж нам… — я тоже плюнул за перила и долго смотрел вниз. — Ротороид, Саня, это не мое изобретение и не машина времени, а неизвестно, чье, и неизвестно, что.

Тележкин глубокомысленно кивнул, потом, помолчав, сказал:

— Переобоснуй.

— Ты электромагнит когда-нибудь видел?

— Яптить! — Саня гордо выпрямился. — Я два года дежурным электриком на подстанции оттрубил! У меня допуск до пяти тыщ вольт, понял?

— Ну, тогда проще. Берешь тороидальный сердечник величиной с футбольное поле, пропускаешь в сверхпроводящей обмотке ток…

— От Братской ГЭС! — Саня восторженно гоготнул.

— Ну, пусть будет от Братской, — согласился я. — Добавляешь еще того-сего, усиливаешь вихревые поля, отводишь паразитические токи, и получается — что?

— Убьет на хрен!

— Правильно понимаешь! — я крепко пожал Сане руку и направился обратно в комнату.

— Погоди! — спохватился он. — А машина-то что?

— А вот это и есть машина. Никаких принципиально новых решений. Просто большой ток в большой катушке. Иногда это приводит к любопытным эффектам. Например, к расхождению показаний опытного и контрольного хронометров…

— Ага, понятно, — Саня прошел следом за мной в комнату, сел к столу, набуровил полный фужер водки и рассеяно хлопнул его одним глотком.

В комнате царило шумное веселье, разглядывали альбом школьных фотографий, смеялись над собственными оттопыренными ушами, и на нас с Саней внимания не обращали.

— Ты прямо скажи, — горячо дыхнул мне в ухо Тележкин, — в прошлое на ней можно попасть?

— М-м… почему именно в прошлое? — я зажевал глоток коньяка лимонной долькой.

Саня угрюмо смотрел на меня. Нет, не отвяжется…

— Ну, в принципе, такая возможность, конечно, не исключена, — кивнул я, — но это будет сильно зависеть от динамики общей энтропии системы…

— Ты мозги мне не гудронь, скажи, как есть! Могу я в прошлое попасть или нет?

— Саня! — я потрепал его по плечу. — Ну зачем тебе, чудаку, в прошлое? Чего ты там не видел?

Тележкин помялся, с отвращением глядя на блюдце с лимоном.

— Прадед у меня там! — зашептал он с волнением. — Купец второй гильдии! «Никанор Тележкин и сыновья». Не слыхал? Фирма была покруче «Пепси-колы»!.. Только шлепнули его в гражданскую…

— Ни фига себе! Выходит, ты у нас из купцов второй гильдии! — я ухмыльнулся.

Вечное Санькино безденежье и привычка стрелять у друзей по чирику на пиво давно перестали быть даже поводом для шуток. Это были его неотъемлимые черты, такие же, как цвет глаз и размер ботинок.

— За купеческое сословие — опору экономики! — я поднял стопку и взял лимонную дольку.

Выпили за сословие.

— Да, на шестисотом «мерсе» сейчас бы рассекал, если б не советская власть! — Тележкин вздохнул с белогвардейской тоской, вылавливая двумя пальцами маринованный огурец из банки. — Очень легкая могла быть у меня… биография!

— Надо тебе, Саня, старую торговую марку зарегистрировать. Будешь, как Смирнофф — водку продавать.

— Зачем это ее продавать? — Тележкин с видимым удовольствием вытянул еще фужер теплой «Смирновки». — Ты не путай меня! На чем мы остановились?

— На торговой марке «Тележкин и сыновья», — сказал я, жахнув с ним за компанию еще стопку коньяка.

— У кого сыновья?! — всполошилась Танька Короткова. — Тележкин! Ты когда сыновей успел настрогать?! Женился, что ли?!

— Не дождетесь! — отмахнулся Саня.

— Это мы не про детей, — старательно выговорил я, — а про торговую марку. Этот, как его… брэнд!

— Ты, Бачило, смотри, чтобы этот брэнд тебя не напоил! — посоветовала Короткова. Мы его марку знаем!

— Брэнд! — упрямо повторил я. — Сивой кобылы…

— Да не слушай ты ее! — снова зашипел мне в ухо «Тележкин и сыновья». — Лучше скажи, может один человек твою бандуру запустить?

— Один человек? — переспросил я сквозь золотой коньячный туман. — Может! А другой не может…

— А ты? — Санька тяжело навалился на плечо.

— Я все могу!

— Когда? — жадно спросил он.

Надо, ох, надо было мне промолчать! Но черт уже дергал меня за непослушный язык.

— Да хоть щас! — заявил я. — Спорим, с закрытыми глазами выставлю триста параметров?

— Ты мне один выстави! Тысяча девятьсот восемнадцатый! Сумеешь?

— Легко! — соврал я. — Чего там восемнадцатый! Давай тысяча пятисотый! До нашей эры!

— На хрена мне до нашей! Мне восемнадцатый год нужен. Прадед, чудик, клад зарыл как раз за день до того, как город красные взяли! Все свое золото, камушки там, бусы, все дела… А сам — в бега.

— «Мой отец в Октябре убежать не успел…» — затянул было я, но Санька больно ткнул меня в бок.

— Пока ты тут песни поешь, там комиссары мое золото приватизируют!

— Нациоа… — я поднял палец, — …оанализируют!

— Да мне без разницы! Вставай, пошли!

Он вынул меня из кресла и потащил в коридор.

— Чего это вы в такую рань засобирались? — удивилась Ася.

— Мы только за сигаретами. — объяснил Саня. — Бачиле подышать надо…

— А куда мы идем? — спросил я, едва поспевая за ним вдоль по улице.

— Как — куда? В Проблемы твои, где там у вас жлыга эта стоит?

— В институт, что ли? — я остановился. — С ума сошел? У меня и пропуска с собой нет! А у тебя и подавно!

— Мой пропуск — голова! — изрек Саня.

Я представил, как он будет головой пробивать институтскую проходную, и мне стало нехорошо. Однако Тележкин ничего подобного устраивать не стал. Он повел меня кругом, вдоль забора, огораживающего территорию института, и наконец привел к тщательно замаскированной дыре.

Никакой особой секретности в нашем институте нет. Наоборот, все его достижения старательно выставляются напоказ. Иностранцы толпятся у нас круглые сутки, делегациями и по одиночке, охрана состоит из пожилых вахтеров, а на территорию не сможет пройти только ленивый.

— Не ссымневайся! У меня все рассчитано! — заверил меня Тележкин.

— Да, но это, видишь ли, не совсем… А если шеф узнает? Представляешь, что будет?

Вместо ответа Санька выхватил из-за пазухи недопитую бутылку.

— Глотни-ка еще разок! — потребовал он. — А то завод кончается.

От глотка меня совсем повело. Я забыл про шефа и стал думать только о том, чтобы не загреметь вниз по лестнице. А лестниц в здании нашего Роторного Тороида было предостаточно. Пультовая находится на шестом подземном уровне, куда ведет целая паутина трапов, металлических мостиков и прочих пандусов.

К сожалению, в этот субботний вечер на лестницах не было ни души, никто не заметил двух нетрезвых нарушителей пропускной системы, никто не поднял тревогу, не предотвратил беду.

В помещении пультовой слабо мерцали контрольные огни, тихо гудели трубы, отводящие конденсат, шелестели пропеллеры вытяжной вентиляции да неприкаянно бродил лабораторный кот Лоренц, приставленный следить, чтобы мыши не попортили изоляцию.

Я включил свет.

— Ишь ты! — сказал Санька, оглядев пульты. — Красиво… как на электровозе! А с какого места в прошлое запендюривают?

Из-за гудения и тепла сотен приборов у меня разболелась голова. Начинало мутить.

— Темпоральная камера — там, — я показал в окно пультовой, туда, где посреди огромного зала висела на растяжках наша РТТК.

— Ни хрена себе! — забеспокоился Саня. — А как туда забираться-то?!

— Там, внизу, подъемник…

— Ага, — Тележкин приник к окну, пытаясь разглядеть что-то в полумраке. — Понятно… Ну все, пошел!

— Куда?! — простонал я.

— Как куда? Туда, в камеру!

— Погоди, Саш. Не глупи… — я без сил плюхнулся на стул. — Шутка это была, понял? Прикол! Никого мы ни в какое прошлое не посылаем. Эксперинем…тируем пока только на металлических болванках. Смещаем вер…ктор на несколько миллисекунд…

— А че так мало? — удивился Тележкин.

— А то!.. — я потер лицо ладонью. — Не помню точно… В общем, последствия могут быть. Опасно, понимаешь?

— Конечно, опасно! Додумались тоже — железные болванки в прошлое закидывать! А если она там кому по голове? Послали бы знающего человека, он на месте, поди, разобрался бы с последствиями!

— Может быть… — я закрыл глаза. Пультовая вдруг накренилась и пошла кругом. — Лет через пятьдесят, не раньше… а сейчас — поспать бы…

— Погоди спать!

Что-то тряхнуло меня, я снова открыл глаза.

— Чего надо? Эскскурсия закончена. Иди домой. А я здесь, на диванчике…

— Не сразу! — Тележкин крепко держал меня за ворот. — Сначала покажи, как выставляешь триста параметров!

— Пжалста! — я не глядя ткнул пальцем в клавишу.

Экраны осветились, услужливо предлагая ввести новые данные.