Панорама - Лилия Ассен

считал, что я веду себя отвратительно, и потом говорил мне об этом: “Ты развлекалась, ты танцевала – блуждающий огонек, гонимый ветром. Каждую пятницу у ограды лицея тебя ждал какой-то мужчина с седеющими висками. Он всегда приезжал заранее и всякий раз делал вид, будто удивляется, увидев тебя; он понимал, что настанет день, когда ты без предупреждения ускользнешь от него. Тебе не составит ни малейшего труда бросить его, потому что таков порядок вещей”.

Давид был прав. Я игнорировала мальчиков моего возраста, как и все то, что могло выбить у меня почву из-под ног. Когда два года спустя я снова встретила Давида на одной из вечеринок бывших выпускников, я уже не была прежней. Я уже ничего не контролировала. В соответствии с моими предсказаниями, Давид поступил в финансово-коммерческую школу и занимался анализом данных для крупного предприятия, но при этом был любознательным, остроумным и честным. А оттопыренные уши, отличавшие его от всех остальных, стали для меня самой притягательной чертой, благодаря которой он поселился в моей памяти. Моя любовь вся целиком сосредоточилась на этой детали, служившей, как я узнала позже, источником его комплексов: он даже подумывал о том, чтобы сделать операцию.

Мы любили друг друга, не думая о любви. И я тоже могла бы написать такие же юношеские стихи, как Мигель. Я чувствовала, как во мне зреет невыразимая боль, нескончаемая тоска, страх, что все оборвется.

ИГРЫ

Мне бы придумать слова, не такие, как мои.

Мой язык слишком беден, или все уже сказано раньше.

Не хочу обещать ничего, что уже было обещано.

Я хотел бы вернуться в тот возраст,

Когда речь торжествует,

Когда машешь руками, чтоб не упасть,

Когда скачешь в невидимом круге,

Который стал твоим домом или клеткой в тюрьме.

Это детство в его обнаженности,

Лепет без смысла и цели,

Где прохвосты машут хвостами,

А воротилы вращают

Небо, землю и счастье…

Ольга, милая Ольга,

Посылаю тебе тишину, домик у моря,

Где до старости не узнаем горя,

Вина без дна, друзей-кулинаров, ароматы беспечности

И желаю удачной Игры.

Ведь любовь – это тоже игра,

Я охотно себя проиграл бы,

Лишь бы выиграла ты.

IX

Я прочла один раз. После второго раза перевернула книжку, чтобы посмотреть дату выхода. 2025 год. Поймала себя на том, что пытаюсь представить себе тайную связь между Мигелем и Ольгой, но тут ко мне постучал Нико. С тех пор как Давид ушел, он считал нужным заходить ко мне каждый день.

– Решила немножко почитать? – насмешливо спросил он.

Я показала ему книжку Мигеля и поделилась своими соображениями. Сначала картина в доме Розы с именем Ольги на обратной стороне. Потом эти стихи, написанные Мигелем и адресованные некой Ольге.

– Это меня немного беспокоит, а тебя нет? Каждый раз, когда мы ожидаем увидеть Ольгу, появляется ее сестра.

Нико не стал ходить вокруг да около. У его были сильные подозрения на ее счет:

– Я, конечно, не понимаю, как она могла в одиночку проломить голову зятю и задушить младшую сестру, потом вырыть яму в парке и закопать их, так чтобы никто не заметил. Это значит только то, что у нее могли быть сообщники.

Я, со своей стороны, не особо верила в эту версию. У Ольги не было никакой причины, чтобы пойти на такую крайность.

– Она зависела от своей сестры, она не работала. К тому же из всех ее родных осталась только Роза, они доверяли друг другу…

– Ты забываешь, что Ольга только что выставила на продажу дом Руайе-Дюма. Если Мило не объявится, все деньги достанутся ей. И еще: я проверил, на арт-рынке стоимость работ Розы после этой истории выросла втрое. Завтра я продолжу искать информацию на Ольгу. А пока займемся тем, о чем говорили. Ты едешь в школу Мило, это в приоритете, встретимся во второй половине дня на похоронах.

Я кивнула. Нико поцеловал меня в щеку крепче, чем обычно, и ушел.

X

Мне пришлось кроме раздвижной крыши открыть еще и боковые стекла, чтобы создать сквозняк. Я приняла холодный душ, город спал, как будто сам себя замучив. Я любила эти неурочные часы, когда мои соседи засыпали, а с ними и их подсознательная подозрительность. Полуголые, кое-как прикрытые простынями, они выглядели такими беззащитными. Будь они животными, охотиться на них было проще всего в это время. Хватило бы одного сигнала, чтобы все они пробудились и приникли к стеклам, дивясь жестоким человеческим нравам, интересуясь даже самыми незначительными событиями, семейной ссорой, задержанием нарушителя. Но чаще всего они спали мертвым сном; они знали, что за ними тайком наблюдает недремлющее око неподалеку: я, патруль, собака моих соседей Борелей, Миа, которая не спит, как и я. Она – потому что старая. Я – потому что не так давно пробудилась от десятилетнего сна.

Я налила себе травяного чаю. Как было указано на коробке, “для спокойного сна”. Кухня наполнилась запахами ромашки и липы и цитрусовым ароматом вербены. Тесса не нуждалась в настоях такого рода, она спала на животе, повернув голову набок и открыв рот. Ее рука свесилась с кровати и болталась в пустоте. Тесса дышала тихо. Я прилегла рядом с ней, как в ту пору, когда она была маленькой, и погладила ее по спине.

Когда на меня мало-помалу стала наваливаться усталость, я что-то заметила на улице прямо за нашей стеклянной стеной. Это был черный мотоцикл с потушенными фарами, он остановился перед нашим домом. Шлем водителя не был прозрачным, как положено, и я не могла разглядеть его лица. Он заглушил мотор. Я встала.

Мотоцикл рванул с места и исчез в ночи.

XI

27 июня 2050 года

Ничего святого больше нет. Это первое, о чем я подумала, подъехав к школе имени Жана Нувеля[8] на окраине Пакстона. Здание было вытянуто в длину, классы расположены анфиладой, один за другим, как вагоны поезда. Прозрачные наружные стены были оснащены звуковым оборудованием, чтобы родители могли следить за своим потомством: и смотреть, и слушать. Инспекторы появлялись без предупреждения, им не нужно было получать разрешение. Ученики сидели тише воды ниже травы, понимая, что за ними может наблюдать кто угодно.

Учитель Мило встретился со мной во время перемены. Этот мужчина лет