Панорама - Лилия Ассен

семидесяти с белой, аккуратно подстриженной бородкой, одетый по-уличному – в широкую майку и джоггеры, – напоминал Виктора Гюго в кроссовках. Школьные столы были расставлены островками – для удобства работы в группах. Ученики могли сидеть на пуфах или фитболах, могли пересаживаться с места на место, как им угодно, и в любое время лежать на упругом ковре из вспененного полиэтилена. Несмотря на это, ни снаружи, ни внутри не было слышно ни звука. Только голоса учителей звучали в проходах.

– Когда я в молодости начинал работать учителем, я жаловался на то, что школьники все время болтают. Сегодня я изнываю от тишины. Тишина, она повсюду…

Я заметила в школьном дворе Артура, сына Филомены, с лазерной указкой на шее. Он склонился над смартфоном. Ученики первого года третьего цикла держались рядом, но друг с другом не разговаривали. Не отрываясь от экранов, они играли вместе, погрузившись в виртуальный мир и превратившись в героев. Их разум постоянно пребывал в этой параллельной жизни. Когда раздался звонок, их вялые тела, так и не подключившись к мозгу, потянулись в класс и опустились на свои места. Июньский зной лишь способствовал летаргии.

Учитель отвел меня в сторону.

– Вы пока не напали на след? – спросил он и уселся на скамейку в тени. – Мило – загадка для меня, как и для своих товарищей. Я бы не сказал, что он особенный, я не очень люблю такое определение, но он, если можно так выразиться, держится особняком. Весь день он смотрит в стеклянную стену, с любопытством наблюдает за птицами, несколькими птицами, которые садятся на сухое дерево в глубине двора. Думаю, вам уже рассказали о том инциденте…

Об инциденте. Я не спешила проявлять интерес. Уже много лет школьники даже не помышляют о том, чтобы списать на экзамене. Несуразные идеи посещают их крайне редко. Для того чтобы произошел инцидент, нужны две составляющие: свобода и скука – и то и другое в дефиците.

– Нет-нет, мне ничего не рассказывали, – ответила я. А поскольку ему понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями, включилось мое воображение.

В этом возрасте я мастерски подделывала свои отметки: теперь это искусство, увы, вышло из употребления. Учась в школе, я столько нолей переделала в напыщенные девятки и пузатые шестерки! Когда отзыв учителя был неблагоприятным, я выходила из положения, добавляя что-нибудь в текст, отчего смысл фразы несколько хромал: “Элен на уроке не вертелась”. План у меня был простой. Если бы мать заметила подделку, мне пришел бы конец, но он пришел бы и в том случае, если бы она увидела мои настоящие оценки. А если бы ничего не заметила, я была бы спасена. И даже могла бы с честью выйти из положения, получив вознаграждение и поцелуй в лоб. Это было моим пари Паскаля[9], я делала ставку на подделку, потому что так и так либо выигрывала, либо ничего не теряла. Я часто писала шпаргалки – просто ради порции адреналина. Мне приходилось проявлять изобретательность. Меня мучила бессонница, я заранее покрывалась испариной, представляя себе, как меня поймают за руку, я покраснею со стыда, сердце будет бешено колотиться, и мне придется спешно искать себе оправдание, во всем винить мать – почему бы нет? – я ведь на самом деле боялась ее. Да и вообще, какой ребенок в такой ситуации скажет правду: “Я это сделала, чтобы почувствовать себя живой, я все выучила, можете проверить”. Нередко оказывалось, что я знаю урок даже лучше других, потому что изготовление шпаргалки требовало умственных усилий и формулировок более изощренных, чем у моих одноклассников, которые были не способны посвящать столько времени и стараний такой кропотливой работе. Я бы сказала, ювелирной.

Учитель вернул меня к реальности.

– Это было в понедельник, во время утренней перемены. Дети забыли про телефоны, поглощенные находкой: у стеклянной перегородки сидел раненый дрозд. Когда они хотели поймать его, чтобы вылечить, птица в панике заметалась, как-то сумела взлететь и ударилась о стекло. Оглушенная, она упала на землю. Мило подошел, посмотрел на нее и погладил кончиками пальцев, потом свернул ей шею. Эта сцена потрясла его одноклассников, и они отказались идти на урок, пока он не будет отстранен от занятий. Мило попытался объясниться: он хотел “избавить от страданий” дрозда, который еще дышал, но все равно скоро умер бы, однако беда уже случилась, родители учеников узнали о том, с какой жестокостью Мило прикончил дрозда, и в тот же вечер потребовали директора принять меры.

– А потом?

– Мило стал просить прощения у остальных. Он также согласился целую неделю убирать класс после уроков, лишь бы его не выгоняли. Директриса не любит шутить, когда речь идет о жестокости…

Эти слова вызвали у меня запоздалую улыбку.

– Мило и прежде не очень-то любили, но после этого случая все стало еще хуже. Товарищи придумывали ему прозвища: Мухомор, Джек Потрошитель…

– Когда это случилось?

– В начале учебного года, кажется, в середине сентября. В последующие недели Мило стал замкнутым, только смотрел наружу через стекло или на свои ноги, ожидая, когда закончится учебный день. Он так и не набрал баллы, которые потерял.

– Баллы?

– Да, извините. В этой школе действует тот же принцип, что и для водительских прав. У каждого ученика в начале года на карточке есть десять баллов. Тесты, участие в школьных делах, хорошее поведение позволяют заработать баллы. А Мило потерял сразу два балла после истории с птицей. Я беседовал с его родителями по этому поводу, чтобы они разрешили сыну посещать психолога два раза в неделю вместо одного и чтобы по четвергам вечером он ходил в студию инь-йоги. Мать была за. А отец закатил глаза к небу и сказал: “Пожалуй, надо поменять школу”, – или что-то в этом духе. Они ушли рассерженные, так и не договорившись…

– Когда это было? Когда вы встречались с его родителями?

– Погодите, я вам сейчас скажу… Шестнадцатого ноября в семнадцать часов, – сообщил он, заглянув в свой ежедневник в телефоне. – На следующий день Мило пришел в школу, я точно помню: это был последний раз, когда я его видел.

Я заново обдумала показания Надира и Виктора, они оба упомянули о бурной ссоре Руайе-Дюма накануне исчезновения. Стало понятно, что Мигель хотел уехать из Пакстона ради сына.

– Вы говорили, что Мило ходил к психологу. Я могу с ней встретиться?

– Да, она с ним работает начиная с подготовительного класса. Если его мать и хотела, чтобы он ходил в школу в Пакстоне, то только ради нее. Мило был очень привязан