Кругосветное путешествие юного парижанина - Луи Буссенар

— Тем не менее это создало определенные трудности, — в некотором замешательстве произнес Андре. — Не тревожься, матрос. Уверен, в твой заплечный мешок кое-что попадет!

Ибрагим, присев на корточки, стал методично выпускать сладковатый табачный дымок. Рядом разлегся Зелюко в излюбленной позе, пузом кверху.

Тут же пристроились трое белых и, заинтригованные, следили за происходящим.

— Твой карабин здесь не годится, — обратился работорговец к Андре. — Наши друзья добудут столько птиц, сколько пожелают. Увидишь. Вместо одной охоты будет две.

— Какого черта они там тянут? — глядя на таинственные приготовления чернокожих, удивлялся гамен. — Кого-то собираются ловить на удочку? Да и крючок великоват, и если фламинго его заглотят, то я смогу стать императором на Луне.

У одного туземца в руках оказался внушительный трезубец с прикрепленной прочной бечевкой из побегов алоэ. Он взял одного из поросят, аккуратнейшим образом насадил на крюк мясистой задней частью тела и забросил как можно дальше в воду.

Одновременно другой охотник стал пощипывать за ухо еще одного поросенка, заставляя его громко визжать, поскольку первый тупо молчал.

Результата не пришлось долго ждать. Как только что фламинго, бедного поросенка в одно мгновение окружили крокодилы, выкатив жадные глаза и прищелкивая острыми зубами, точно стреляя из рогатки. А победитель крокодильего стипль-чеза[132], опередивший прочих соперников, мигом проглотил поросенка вместе с крючком.

— Бедный поросенок! — в отчаянии воскликнул Фрике. — Он был такой милый: с розовым пятачком и крохотным хвостиком.

Напрасно огромный крокодил рвался и метался во все стороны: ему так и не удалось сорваться с крюка, раздиравшего глотку.

Крокодила аккуратно выволокли на берег, привязали к бревну и перевернули на спину, точно самую обыкновенную черепаху: в этом положении он был абсолютно безопасен.

Один из туземцев племени галамундо, без церемоний вскрыв живот крокодилу по всей его длине, извлек оттуда желудок и кишки, затем их промыли большим количеством воды и надули воздухом. Кожу, голову и лапы отделили от туловища, набили песком и поместили в тень.

Ибрагим и Зелюко, наблюдая всю церемонию, наслаждались от души.

Европейцы были заинтригованы происходящим.

— Но фламинго, — беспрестанно повторял безмерно удивленный манипуляциями туземцев Фрике, — фламинго! Они же не будут ради вашего удовольствия есть это грязное мясо, отравленное… А! Однако!

— Терпение, сынок, терпение, — пробормотал доктор, его по-настоящему заинтересовал столь оригинальный вид спорта. — Сам не знаю почему, но я весьма увлечен.

Охота продолжалась. Не прошло и двух часов, как на берегу уже лежало двадцать трофеев и лениво покачивались надутые внутренности.

Настал час отдыха. Было десять утра. Солнце палило во всю мочь. Озеро успокоилось. Природа как бы оцепенела, крокодилы погрузились в тяжелый сон, одни устроились на отмелях, выставили спины из воды, словно горбы, другие плавали в воде, как неотесанные бревна.

И произошло невероятное: фламинго перестали прятаться.

Поначалу они лишь барахтались в прибрежной грязи, оставаясь вне пределов досягаемости, однако в конце концов приблизились и устроились отдохнуть. Запустив длинные клювы под крылышки и поджав одну ногу, птицы твердо стояли на другой и беззаботно дремали в столь фантастической позе.

Именно этого и ждали охотники.

Двадцать чернокожих, полностью обнаженные, взяли каждый по мешку, где лежали их кинжалы, и полдюжины шестов очень прочного дерева, длиной по футу и заостренных с обоих концов.

Из крокодильих кож высыпали песок и наполнили их надутыми кишками. Охотники залезали внутрь, меж воздушных пузырей, благодаря которым, согласно закону Архимеда[133], вся эта сложная конструкция могла плавать, и просовывали руки в те места, где у крокодила передние лапы. Ладони оказывались приподнятыми, это давало возможность свободно действовать пальцами, точно в средневековых рыцарских железных рукавицах. Открытая передняя часть тела маскировалась листьями алоэ, скрепленными клейким соком гваякового дерева. И наконец, надевались головы рептилий[134].

По завершении приготовлений каждого охотника брали на плечи четверо товарищей и несли так же, как гребцы несут к воде лодки.

Фрике, ставший специалистом по водным видам спорта, не преминул высказаться.

— Ни больше, ни меньше заселяем целое болото, — обратился он к доктору. — И не кем-нибудь, а сумасшедшими пловцами. Какого черта они собираются делать, да еще переодетые крокодилами?

— Потерпи, трепло несчастное!

Странная флотилия, очутившаяся у устья реки, впадавшей в озеро, стала медленно двигаться к потоку.

Охотников подхватило течение, и они поплыли, подгребая руками, чтобы очутиться посреди живых амфибий[135], не обративших благодаря маскараду на охотников никакого внимания. Птиц тоже не насторожило приближение огромных рукотворных чудовищ.

Первым удалось приблизиться к птицам фавориту Зелюко по имени Куанэ. Выждав подходящий момент, хитрый малый чуть-чуть приподнял голову, протянул руку и схватил за лапу великолепного фламинго.

Мгновенно птица испустила дух: ей свернули шею, после чего кинули в мешок, игравший роль охотничьей сумки. У каждого в таком мешке находились нож и шесты черного дерева. А теперь еще и эта приятная тяжесть!

— Вот черти! — воскликнул потрясенный гамен. — Ловко работают! Хитро придумано, папочка! — фамильярно обратился он к монарху, а тот разразился громким смехом, обнажив острые зубы.

Спутники Куанэ с возрастающим успехом ловили все еще ничего не подозревавших птиц. Некоторое время все шло гладко. Но вдруг кое-кто из крокодилов, наверное, самые наблюдательные, заметили необъяснимое исчезновение фламинго и повернулись к охотникам угрожающе. Что ж, раз маскарад был разоблачен, туземцы приготовились к бою!..

В одну руку каждый взял нож, в другую — палку твердого дерева, оружие весьма опасное, и в считанные секунды охотники ринулись в гущу врагов, надвигавшихся с открытой пастью.

Однако какое разочарование испытал первый же крокодил, пожелавший отведать негритянского мясца! Потенциальная жертва с невероятной ловкостью вертикально вставила в открытую пасть палку из твердого дерева, упершуюся в язык и верхнее нёбо. И когда земноводное захотело сомкнуть челюсти, чтобы откусить наглецу руку, палка обоими концами буквально «вросла» в глотку, лишенную, таким образом, возможности закрыться.