Секториум - Ирина Ванка

Индер ушел. Вслед за ним ушел Миша. Имо предложил Джону прогуляться по городу, но Джон остался. Он ушел в сад, сел на ступени беседки и задумался. Таким же задумчивым я увидела его когда-то впервые, настороженным и растерянным. Тогда он сидел в кресле шефа, ноги не доставали до пола, а на лбу была замазана ссадина. Секториане старались его развлечь компьютерной игрой, но Джон не смотрел на экран. Он, как и сейчас, смотрел внутрь себя. Все, что пестрило, рябило, скакало вокруг, не представляло для него познавательной ценности.

Прошли сутки, Джон не пытался заснуть. Его бессонница от стрессов обострялась, также как разгильдяйство Имо. За прошедшие сутки он так разгулялся, что перестал отвечать на звонки. Ждать его домой в ближайшие дни было глупо, поэтому Булка спала на моем рабочем столе, прямо на бумагах Сириуса. Я бы на ее месте не стала ложиться на рукопись колдуна, но Булка с годами стала похожа характером на своего хозяина, ей все было до фонаря. Притом она была на редкость упрямой кошкой и, если уж облюбовала место на столе, сгонять ее не имело смысла.

«Стол, он и на Блазе стол, — думала я. — Компьютер, он и на Блазе компьютер, а вот архив с Земли нужно забрать такой, чтобы хватило до конца жизни. В первую очередь, творческое наследие Сира, которым кроме меня никто заниматься не будет». Я читала почту за прошедший год и не могла сосредоточиться. Прихожане писали до сих пор, излагали свою личную жизнь с умиляющими подробностями, пытались одолжить у Сириуса денег, пригласить в гости, приобрести книгу с автографом и предоставить помещение под офис с условием ремонта. «Читай сколько сможешь, — всегда просил Сир, — если кто-нибудь выскажется по существу, разбуди меня среди ночи». Ничего подобного мне давно не встречалось. Ни одного письма, из-за которого стоило бы тревожить человека даже среди бела дня. Хуже того, я потеряла надежду такое письмо найти, но продолжала читать. Только Мишины звонки отвлекали от дела:

— Позвони Ксюхе, — просил он. — Вдруг она сама возьмет трубку. Анжелка ведь не может пасти ее весь день.

— Звони сам.

— Мне Анжелкин хахаль в грызло дать обещал.

— Не высовывай грызло из телефонной трубки.

Миша обижался, но ненадолго:

— Что сказал Финч? — спрашивал он.

— Пока ничего. И не вздумай его допрашивать.

— Я запарился ждать. Давай уже что-то делать. Скажи Макаке, пусть подъедет туда…

— Получит вместо тебя в грызло?

Миша совсем расстроился и наверняка выпил. Иначе он бы не звонил, а бегал по конторе, не давая ни работать, ни отдыхать, ни людям, ни пришельцам.

Тень Джона вошла в кабинет. Сам Джон остался стоять в дверях. В комнате горел торшер, светил фонарь над беседкой, словно полная Луна в черной кроне деревьев.

— Мне кажется, «белая раса», Хартия и флионеры — это одно и то же, — сказал он. — Я много думал и понял теперь: это способ защититься от информационных цивилизаций. Если они управляют нами, то «белые» для них вне зоны влияния, а хартиане вообще в другом измерении…

— С шефом об этом уже говорил?

— Он сказал, что если я еще раз упомяну информационных, он депортирует меня из Галактики.

— Тогда забудь о них, и о «белых» забудь.

— С «белыми» у меня свои счеты.

— Джон, перестань! Мститель нашелся. Я тебе запрещаю! Помоги лучше Мише решить проблему.

— Не знаю, — пожал плечами Джон. — То, что «белые» завелись здесь — это неспроста.

— Еще раз упомянешь «белых» — я сама тебя депортирую. Родителям твоя месть не поможет. Не смей даже думать об этом. Радуйся, что сам жив.

— Знаю я, знаю… — Джон присел на табуретку и загрустил. — Я же должен понять, что произошло тогда? Зачем это произошло? Я не должен так просто уезжать с Земли.

— Для того чтобы понять, тебе надо учиться фазодинамике; а для того чтобы учиться на Блазе, надо вести себя так, чтобы не раздражать шефа. Ты меня понял?

Джон кивнул.

— Если мы сейчас уйдем с Земли, то уже сюда не вернемся?:

— Знаешь, сколько раз я думала, что не вернусь на Землю?

— Я тоже. Вот теперь опять думаю.

— Не отчаивайся. Поверь мне, если Миша будет в порядке, об обязательно что-нибудь сообразит.

— Мне нечем ему помочь, — признался Джон. — Скажи ему, что Ксю написала письмо. Кому и куда — я не понял. Только из-за него здесь был скандал, и Вега напугал ее чем-то. По-настоящему напугал.

— Попробуй прочесть то письмо.

— Не получается. Там символы, которых я не знаю.

— Но ведь Ксюша их не знает тем более…

— Я же говорю, история странная. Она наверняка касается информационных. Передай Мише, что я не могу помочь.

Миша примчался сразу, как только услышал новость, и мучил Джона, выжимая из него одну и ту же скудную информацию.

— Она наверняка послала навигационный код. Только кому и куда, вот в чем вопрос? — решил Миша. — Я же проверял почту — никаких зацепок.

— Тогда зачем психовать? Наверняка шеф вернул этот файл и уничтожил.

— В том-то и дело, — согласился Миша. — Вот и я думаю… Что, куда и кому она могла послать, чтобы такой шухер поднялся? Честно скажу, идей нет, кроме как допросить Ксюху, а Ксюха под домашним арестом. Мать даже телефон у нее отобрала.

— Надо ее освободить? — предположил Джон.

— Зришь в корень, — согласился Миша. — Может, придумаешь, как?

План освобождения Ксю появился спонтанно среди ночи. Миша не мог дождаться утра. Детали проработать не удалось, потому что Мишу дергало во все стороны, ему не терпелось, не сиделось и не думалось. «Сориентируемся на местности», — заявил он. Мы надели темные очки, надвинули на лбы головные уборы, чтобы не быть узнанными издалека. Миша сунулся в гараж, но машина отсутствовала. «Тем лучше», — решили мы, и пошли на стоянку такси. Миша взял дипломат с сигирийским оборудованием. В руках у Джона был журнал, чтобы прикрываться от слишком пристальных взглядов. Журнал для внутреннего пользования, с фотографиями, сделанными с поверхности Венеры, но разве это имело значение? Главное, чтобы субъект, шедший на дело, не был узнан ни жертвой, ни свидетелями.

Нас распознали через квартал. Навстречу, по противоположной стороне улицы, прогулочным шагом выступали три до боли знакомые физиономии: Имо, Иван Панчук и его младший брат Кирилл. Шли они, ни много, ни мало, к моей машине, припаркованной у обочины, несли набитые сумки, а в машине резвились две юные барышни, безответственного возраста и поведения.

— Мы их не видим, — предупредил Миша.

Проблема заключалась в том, что они видели нас. Панчуки застыли посреди тротуара. Имо удивился второй раз в жизни. Он поставил сумку в багажник и пошел за нами. Мы ускорили шаг. Имо не отстал.