Вьетнамская война в личных историях - Джеффри Уорд

«Боже мой, все, товарищи, мы завоевали нашу независимость! Свобода пришла! Местные женщины были удивлены, увидев меня, уличную торговку, в таком образе лидера. Они схватили меня и подбросили в воздух, как волейболисты с мячом. Пока я ждал капитуляции, я думал о своей семье и многих других семьях. Столько людей было убито. Через пару часов все будут счастливы».

Президент Минь выступил из Президентского дворца в полночь. Он призвал то, что осталось от южновьетнамской армии, прекратить боевые действия. «Мы здесь ждем, — сказал он, — чтобы передать власть, чтобы остановить бесполезное кровопролитие».

«Если бы Минь не приказал сдаться, это было бы ужасно, — вспоминал Бао Нинь, чье подразделение достигло окраин Сайгона. — Мы бы все погибли. Мои друзья, служившие в ВСРВ, до сих пор проклинают президента Миня. Они ненавидят его, потому что он приказал им сдаться, позволив коммунистам победить. Но они забывают, что если бы он не отдал этот приказ, они бы не выжили, не уехали в США и не стали американскими гражданами. Они бы погибли вместе со мной в Сайгоне».

«Когда президент Минь объявил о капитуляции, — вспоминал южновьетнамский генерал Фам Дуй Тат, — у меня все еще был мой личный командный вертолет. У меня все еще был пилот». Он сделал все возможное, чтобы проконтролировать безнадежное отступление из Центрального нагорья, и когда все рухнуло, его американский советник убеждал его уехать, даже обещал позаботиться о его семье, когда она доберется до Соединенных Штатов. «Но в конце концов, — вспоминал он, — я решил остаться, а не бежать. Я вернул вертолет ВВС. На то было две причины: Если быть честным с вами и с самим собой, то в тот момент я действительно недолюбливал американцев. Они приехали во Вьетнам, чтобы помочь нам бороться с коммунистами, и бросили нас. Они не только ушли из Вьетнама, но и прекратили помощь. Очевидно, они хотели, чтобы Южный Вьетнам развалился. Во-вторых, я посмотрел на свое подразделение рейнджеров. Никто из моих рейнджеров не сбежал. Как я, рейнджер, мог бросить свой пост? Когда я решил остаться, я понял, что должен принять то, что со мной произойдет. В те дни все говорили о кровавой бане. Будучи католиком, я не мог покончить жизнь самоубийством, как это сделали другие люди. Поэтому я смирился со своей участью».

В то утро полковник Тран Нгок Тоан все еще командовал остатками четвертого южновьетнамского батальона морской пехоты недалеко от Бьенхоа, всего в двадцати милях к востоку от Сайгона. Он сражался с северными вьетнамцами шестнадцать лет и пережил ужасные раны, полученные в битве при Биньзя. Один из его людей отвел его в сторону. Солдат нес под мышкой небольшой портативный приемник, вспоминает Тоан, «и он сказал, что слышал, как «Большой» Мин призвал нас сложить оружие и сдаться. Я разозлился на него». Но он ничего не мог сделать. Его командующий генерал уже давно подкупил себе дорогу на борт корабля и бежал из страны. Он вспомнил, что его друг-американец тоже уговаривал Тоана уйти. «Но я сказал нет. Я не могу покинуть свою страну». Тем не менее, дальнейшая борьба была бессмысленной. Его люди позаботились о том, чтобы он сменил камуфляжную форму на гражданскую одежду. «Я решил дойти до Сайгона, вернуться к своей семье, — вспоминал он. — Вьетконговцы были повсюду. Я хотел умереть. Ага. К тому времени я хотел умереть сразу. Я не хотел больше жить. Но я думал о своей семье, о своих детях. Одному было девять лет. Другому было четыре. Поэтому я подумал о них и продолжал возвращаться к своей семье».

Ряд северовьетнамских танков с грохотом пронесся мимо недавно покинутого посольства США в сторону Президентского дворца. Джеймс Фентон выбежал на улицу и остановил первого. Солдат предложил ему запрыгнуть. «Танк набрал скорость и протаранил левую часть дворцовых ворот. Кованое железо взлетело в воздух, но вся конструкция отказывалась поддаваться. Я чуть не упал. Танк снова дал задний ход, и я увидел, как мужчина с нервной улыбкой открывает центральную часть ворот. Мы въехали на территорию дворца и салютовали… Вскоре воздух наполнился звуками салютующих орудий. У ворот рядком на лужайке сидела группа солдат, бывших членов дворцовой стражи. Они в ужасе махали руками над головами. Солдат ФНО взял свой флаг и, размахивая им над головой, побежал во дворец. Через несколько мгновений он появился на террасе, размахивая флагом по кругу. Еще позже он был на крыше. Красные и желтые полосы сайгонского режима наконец были спущены».

Генерал Минь предложил передать власть первым солдатам, которые войдут в приемную с красной ковровой дорожкой. Они смеялись над ним. «Вся власть перешла в руки революции», — сказал один из офицеров. «Нельзя отдать то, чего у тебя нет». Но полковник Буй Тин, тот самый солдат, который почти два года назад попрощался с американскими войсками в Таншонняте, был более примирительным по отношению к Миню и его штабу. — Вам нечего бояться, — сказал он. «Между вьетнамцами нет победителей и побежденных. Побиты только американцы. Если вы патриоты, считайте это моментом радости. Война для нашей страны окончена». Миня выпроводили из дворца. Через несколько часов солдаты-победители стали звонить в Сайгон Хо Ши Мину.

Был полдень.

Улицы были завалены ботинками и униформой ВСРВ, как сообщал Джеймс Фентон, «и… в дверях можно было увидеть молодых людей в шортах, слонявшихся вокруг с видом нарочитого безразличия, как бы говоря: «Не смотри на меня». Я всегда так одеваюсь — жара, знаете ли»... Время от времени мимо проезжали брошенные джипы прежнего режима, битком набитые молодежью в одежде, которая должна была выглядеть как вьетконговская одежда. Эти новые революционные энтузиасты сразу отличались по внешнему виду и поведению от настоящих. Некоторые из них были разоружены на месте».

Южновьетнамский полицейский подошел к мемориалу, построенному в честь тех, кто пал, защищая Южный Вьетнам. Он отсалютовал ему, постоял некоторое время, а затем выстрелил себе в голову.

Северовьетнамские войска подошли к тюрьме Нгуен Тай около двенадцати тридцати. Он сбежал вниз по лестнице и выбежал за дверь, обнял первых солдат, которых увидел, и заплакал от радости. Командир батальона поздоровался с ним и пропустил его, чтобы он мог сам увидеть ликующую толпу.

Командир северовьетнамского полка Ло Кхак Там, впервые попробовавший себя в бою в первом полномасштабном сражении американской войны в долине Иа Дранг, теперь наблюдал за окончанием этой войны в Сайгоне. «Было странно, что у него был такой быстрый, стремительный и неожиданный конец», —