Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

одного часа, подобного его, по сравнению с этим одним человеком?»92 Он основывает коммунистическое общество с женским коммунизмом, женским избирательным правом и поклонением стихиям в качестве единственной религии.

В сумбурном вихре Sturm und Drang некоторые доминирующие идеи придали движению характер и влияние. Большинство его лидеров были выходцами из среднего класса и начали свое восстание как протест против привилегий рождения, наглости чиновников и роскоши прелатов, пирующих на крестьянской десятине. Все они сходились в том, что утешали судьбу и идеализировали характер крестьянина, крепостного или свободного. Они призывали женщин отбросить свои моды и фартингалы, сентименты, обмороки и покорное благочестие, и звали их разделить захватывающую жизнь освобожденного ума и бродячего мужчины. Они переосмыслили религию как божественный афлатус в душе, чей гений является частью творческого порыва и тайны мира. Они отождествили природу с Богом и пришли к выводу, что быть естественным — значит быть божественным. Средневековая легенда о Фаусте стала для них символом интеллектуального голода и жгучего честолюбия, прорывающегося сквозь все барьеры традиций, условностей, морали и законов. Так, «Малер Мюллер» задолго до Гете написал драму «Фауст», «потому что я рано узнал в нем великого человека… который чувствует всю свою силу, чувствует узду, наложенную на него судьбой, и пытается сбросить ее, который имеет мужество повергнуть все, что встает на его пути».93

Энтузиазм и преувеличения «Бури и натиска» обозначили его как выражение интеллектуального подросткового возраста, голос меньшинства, обреченного на взросление и затишье. Движение не получило поддержки в народе, поскольку традиция и народ всегда поддерживали друг друга. Оказавшись без опоры в структуре немецкой жизни, штурмовики заключили мир с князьями и, подобно философам, верили, что просвещенные правители укажут путь к интеллектуальному освобождению и социальным реформам. Гердер, Гете и Шиллер в юности прикоснулись к этому движению, отстранились от всепожирающего огня, обрезали когти, сложили крылья и с благодарностью приняли покровительство веймарских герцогов.

VIII. АРТИСТЫ

Немцы этой эпохи были совершенно равны французам и итальянцам в искусстве. Они взяли барокко из Италии и рококо из Франции, но отдали Италии Винкельмана и Менгса, а их эмигрантов Давида Рентгена, Жана Ризенера и Адама Вайсвайлера французские короли и королевы предпочитали французским краснодеревщикам; так, Людовик XVI заплатил восемьдесят тысяч ливров за секретер работы Рентгена.94 Резиденция в Мюнхене, Новый дворец Фридриха в Потсдаме и дома зажиточных немцев были заполнены массивной мебелью с искусной резьбой, пока в конце этой эпохи не пришел более легкий стиль от английских Чиппендейла и Шератона. Мейсенские фабрики пострадали во время войны, но Нимфенбург, Людвигс-бург, Потсдам и другие центры продолжали заниматься фарфором и фаянсом. Немецкие полки, камины, столы и письменные столы улыбались веселыми, грациозными танцующими, поющими, целующимися фигурками.

В более крупном масштабе была создана восхитительная скульптура. Мартин Клауэр сделал бюст Гете в ранние веймарские дни — энергичный, ясноглазый, уверенный в себе.95 У сына Мартина, Людвига, дела с Шиллером шли не так хорошо;96 лучше Шиллера, который сейчас стоит на площади в Штутгарте, работы Иоганна фон Даннекера. Вершиной немецкой скульптуры в эту эпоху был Иоганн Готфрид Шадов, ставший придворным скульптором в Берлине в 1788 году. В 1791 году он сделал голову Фридриха, в 1793 году вырезал его в полный рост, в 1816 году отлил в бронзе Фридриха меньшего размера.97-незабываемый шедевр. Он отлил бронзовую квадригу Победы для Бранденбургских ворот и достиг почти классической прелести в мраморной группе кронпринцессы Луизы и ее сестры Фридерики.

В Германии было так много художников, что она могла позволить себе отдать дюжину из них в Италию и при этом остаться с хорошими работами. Тишбейны были настолько многочисленны в братстве кисти, что мы можем легко их спутать. Иоганн Генрих Тишбейн, художник при гессен-кассельском дворе, сделал прекрасный портрет Лессинга. Его племянник Иоганн Фридрих Тишбейн писал картины в Касселе, Риме, Неаполе, Париже, Вене, Гааге, Дессау, Лейпциге и Санкт-Петербурге и создал очаровательную группу детей герцога Карла Августа Саксен-Веймарского. Иоганн Генрих Вильгельм Тишбейн жил в Италии в 1787–99 годах, написал знаменитую картину «Гете в римской Кампанье» и вернулся, чтобы стать придворным художником герцога Ольденбургского.

Одним из источников немецкого «Drang nach Italien» был Адам Фридрих Озер, скульптор, живописец, гравер, учитель, сторонник реформы искусства по классическому образцу; Винкельман жил с ним некоторое время в Дрездене, критиковал его рисунки, восхищался его характером и говорил: «Он знает столько, сколько можно знать за пределами Италии».98 В 1764 году Оезер стал директором художественной академии в Лейпциге; Гете посетил его там и заразился итальянской лихорадкой.

Среди художников, оставшихся в Германии, лидирует Даниэль Ходовецкий, поляк по национальности. Он родился в Данциге, остался сиротой и зарабатывал себе на жизнь рисунками, гравюрами и картинами. В 1743 году он переехал в Берлин, и стал немцем во всем, кроме имени. Он рассказал о жизни Христа в превосходных миниатюрах, которые принесли ему национальную известность; затем, в более вольтеровском настроении, он написал картину «Жан Калас и его семья». Его рисунки пользовались таким спросом, что в течение многих лет ни одно крупное литературное произведение не выходило в Пруссии без иллюстраций его руки. В лучших из своих офортов он зарисовал свое собственное хозяйство: себя за работой, жену, с гордостью рассматривающую своих пятерых детей, стены, покрытые произведениями искусства. Красным карандашом он нарисовал фигуру Лотты Кестнер, которую Гете любил и потерял. В его работах есть изящество линий и нежность чувств, которые отличают его от Хогарта, с которым его часто сравнивали из-за его многочисленных картин обычной жизни; но он справедливо отвергал такое соотнесение. Часто он вдохновлялся Ватто; «Сборы в зоологическом саду 99 в картине «Сбор в зоологическом саду» 99 есть ваттоевское стремление к открытому воздуху и завораживающий вихрь женских одеяний.

Антон Графф оставил портрет Ходовецкого100-улыбки, кудряшки и авоирдупуа — и свой портрет101 с видом на работу, но одетый как на бал. Он вложил больше души в свой прекрасный портрет жены,102 и в портрет своей жены, который стал предметом гордости актрисы Короны Шрётер,103 и прославил золотыми одеяниями пышную фигуру фрау Хофрат Бёме.104

Последним в этом полувековом ряду был Асмус Якоб Карстенс, который впитал евангелие Винкельмана в букве и духе и завершил