Добрым демоном и револьвером - Харитон Байконурович Мамбурин

ревности, из-за чего периодически имел жуткие скандалы как в приватной, так и в публичной обстановке. Не прекословя своей супруге, он, тем не менее, изволил над ней пошутить, назвав свои новые револьверы «любимыми шлюхами», как бы в намек, что если и изменял когда-то жене, то только с ними. Несмотря на имя, оружие мне досталось чудесное, «шлюхи» представляли из себя два одинаковых хромированных револьвера очень злого калибра и потрясающей мощности. Упражняясь в тире, я искренне влюблялся в них всё сильнее и сильнее — они стали моим первым оружием, способным довольно точно отправить в цель несколько пуль из барабана, без нужды производить краткую корректировку после каждого выстрела.

Правая «шлюха» пролаяла отрывисто, зло и резко, три раза. Произведя все выстрелы за какую-то секунду, а может и полторы, я под паническое меканье коз, слетел с коня, продолжая удерживать куст на прицеле. Оттуда донесся слабый стон и частые прерывистые хрипы. Оглядевшись по сторонам и заметив лишь раззявившего рот пастуха, да застывших в отдалении трех мужиков, судачивших до этого о чем-то своем, я рассудил, что злоумышленник, скорее всего, действовал один.

Так и оказалось.

В разворошенном кусте обнаружился лежащий навзничь чернявый подросток, на боку которого быстро расплывалось большое черно-красное пятно. Он судорожно вздыхал, стремительно бледнея. Лицо оказалось знакомым — не далее, как вчера вечером я приказал Камилле вышвырнуть этого шпиона-тануки из дома, предварительно снабдив пойманного засранца инструкциями о том, что он должен передать своим старейшинам. Видимо, идиот решил отплатить мне за «унижение».

Вот поэтому я не люблю енотов. Что уж говорить о человекоподобном подростке-еноте.

Когда я выволок отходящего на тот свет пацана за ногу к коню, вокруг уже собралась немалая толпа услышавших выстрелы. Сразу начались охи и ахи, возбужденный гомон и прочие звуки людей, видевших в жизни слишком мало трупов. Тем не менее, жителями Хагонэ пацан был опознан сразу, как некий Ишики-кун, известный по всему городу хулиган и пакостник неопределенного места жительства. Несколько раз неуверенно прозвучало «тануки», причем каждый раз в голосе утверждающего царили немалые нотки страха. Очень интересно.

— В городе есть представительство тануки? — громко спросил я, окидывая толпу взглядом, — Посольство? Община? Как вы с ними общаетесь? Как ведете дела?

На вопросы никто не отвечал. Люди отводили глаза, начинали пятиться, пихая тех, кто мешал им уйти, прятались друг за друга. Затем, один хмуробровый и жилистый мужичок решительно шагнул вперед, открывая рот, но тут же передумал — лежащий возле моего коня пацан наконец-то двинул кони, приобретая свою истинную форму. Иные куда более живучи, чем среднестатистический человек.

Вновь раздался гомон. Я нагнулся, беря трупик животного за шкирку, затем поймал взглядом мужичка, сделал несколько шагов к нему. Удрать тот не успел, но желанием явно стал преисполнен до бровей.

— Как. Вы. Ведете. Дела. С тануки? — с расстановкой повторил я, нависая над мужиком и тряся дохлым енотом, — Через кого?

Он мялся, крутился, вертел головой, но затем все-таки выдохнул одно слово. Еле слышно, но я понял, что он прошептал.

«Гокудо»

Глава 4

Придвинув кресло к потрескивающему углями квадрату открытого японского очага, я принял из рук Эдны тяжелую кружку с дымящимся кофе. Установив последнюю на подлокотник, прикурил «эксельсиор», глубоко и философски затягиваясь в ожидании, пока близняшки покинут мрачную монастырскую залу, встав прямо за дверьми в охрану.

— Ну что же, первый совет рода Эмберхарт объявляю открытым.

Забравшаяся в кресло с ногами Рейко перевела полный сомнения взгляд с меня на Накаяму Минору. Кроме нас троих в угрюмом зале с низким потолком и завывающим в дымоходе ветром никого не было.

— Он приглашенный эксперт, а не родственник, — уточнил я, намекая на ухмыляющегося демона.

— А тот, что сидит в тебе? — вполне обоснованно спросила супруга, морща носик.

— Считай, что я его усыновил, — подумав, предположил я, — Ну или Эйлакс меня, особой разницы нет.

Жена лишь фыркнула, а я подумал, что при сложившихся обстоятельствах, лишь Иеками Рейко могла бы стать (и стала) идеальной для меня спутницей жизни. Любая другая женщина, узнавшая, что род её жениха путается с самыми настоящими демонами, бежала бы от меня, роняя обувь и седея на ходу. Но сероволосая малышка сама предком числила вполне себе гадкого, вспыльчивого и злобного типа демонической национальности, поэтому отнеслась к моим откровениям достаточно легко. Конечно, сначала были крики и претензии, сотрясающие дирижабль, но они быстро утихли под давлением логических доводов и намеком на длину моей родословной. Секреты династии для японки были далеко не пустым звуком.

— Я знаю, что ты только что говорил с тай-сёгуном, аната, — внезапно севшая в кресле на свои собственные колени жена выполнила нечто, что можно было бы назвать поклоном-просьбой, — Но у меня, здесь и сейчас, есть одно пожелание, которое я хочу озвучить. Прежде, чем мы начнем. Пожалуйста.

— Слушаю, — сделал протокольное лицо и осанку я. Вежливость и традиции — это не только пафосный маскарад, но и мнемонически закрепленный способ моментально переключиться в нужный «режим».

— Прошу своего супруга воздержаться от употребления снадобий, алхимии и опасных веществ, пока не станет возможным зачатие ребенка, — монотонным голосом выдала Рейко, вновь кланяясь. На кресле.

Выглядело это вполне серьезно.

— Приложу все силы, — так же церемонно ответил я. Коротышка лучисто улыбнулась, довольная как слон. Конечно, мы оба понимали, что наследник необходим в первую очередь…, хотя, с другой стороны, если меня снова припрут к стенке, вновь придётся горстями есть химию, буквально «заваривая» себе дырки в теле зеленым «порошком Ависценны». Но, тем не менее, просьба была озвучена и воспринята всерьез, а это значит, что в любое рискованное предприятие я теперь буду соваться в своем «свашбаклере».

…или не соваться в принципе. Задуманный мной «совет» во многом должен был прояснить перспективы этого самого будущего.

— Итак, наш общий знакомый и мой бывший непосредственный начальник Итагаки Цуцуми неожиданно для себя приобрел власть над страной, — вздохнул я, копаясь в портсигаре, — Человек он, вне всяких сомнений, достойный, и отличный генерал, но выбирали его, увы, из-за других качеств, а именно радикальной, почти фанатичной ориентации на технический прогресс. Не понаслышке знакомый с Европой, он, в качестве сёгуна, показался Ватикану наиболее удачной компромиссной фигурой для этих смутных времен. Не могу судить, насколько сложнее от этого стали времена, поэтому вкратце опишу, что сейчас происходит в империи.

Происходило же нечто, можно было бы назвать как консолидацией аристократических родов, так и попыткой окунуть страну в пламя сепаратизма. Аристократам не нравился сегунат, они хотели найти/выбрать нового императора, либо найти