Добрым демоном и револьвером - Харитон Байконурович Мамбурин

Вопли толпы снова изменились, в стане неприятеля начались конфликты. Что же, логично. Возле моего расстрелянного коня трупов людей не лежало — одни лишь истерзанные меховые коврики Иных-енотов. Вот тебе и отгадка на загадку. Одна из самых знаменитых способностей этих наглых существ в умении очень точно копировать любой человекообразный облик. Причем, данное копирование не является иллюзией, а представляет из себя полноценный образ из псевдоматерии, которую тануки берут из неизвестного источника.

— Тануки непревзойденные мастера маскировки, — монотонно пропыхтела печальная жена, — Отличить их совершенно невозможно. Видимо, придётся мне…

— Не придётся, — поняв, что подумала Рейко, утешил я её, одновременно отгоняя от окна прущую на позицию стрельбы госпожу Праудмур, — В крайнем случае я просто залезу в СЭД и всех разгоню.

Коротышка, отнюдь не желающая жарить относительно мирных и уж точно почти беспомощных сограждан молниями, тотчас повеселела.

— «Внешне они неотличимы, но души другого оттенка», — самодовольно заявил слышимый лишь мне Эйлакс, — «Только вот не понимаю, почему твой приятель молчит. Он определенно их видит»

— «Думаю, ты сам вскоре у него сможешь поинтересоваться», — заставив внутреннего демона издать звук, похожий больше всего на испуганную икоту, я попросил, — «Укажи мне цели».

Эйлакс никогда не отказывал, если мои просьбы не предполагали трату его энергии. Не то, чтобы мой случайный попутчик был добряком, но он точно был джентльменом, знающим, что скромные просьбы хозяина тела, которое он не раз подвергал смертельной опасности, лучше всего удовлетворять, пока этот самый хозяин не начал изучать популярные экзорцизмы. Ну, как минимум, я постарался его убедить в том, что отпрыск семейства Эмберхарт, Древнего рода, имеющего долгие и плодотворные связи с местным Адом, экзорцизмов выучить не успел.

— «Этот, этот… вот этот. И этот. Да что я тебе говорю! Все, у кого в руках оружие или татуировки якудза — тануки!»

Выстрел. Перезарядиться, вкусно щелкнув затвором. Выбрать из потенциальных мишеней ту, рядом с которой меньше всего людей. Прицелиться. Снова выстрелить. Фигурка расхристанного амбала, свирепо орущего на ежащихся перед ним людей, медленно сгибается, получив солидную точную плюху из «директора». Я этого не вижу, шагая к другому окну, но знаю, как себя ведут живые с таким пулевым ранением. Вновь повторяю операцию, заставляя следующего притворщика истошно визжать, прижимая руки к окровавленному паху. В трети случаев мажу, несмотря на расстояние, но продолжаю двигаться как метроном. Тануки, застигнутые посреди застопорившихся переговоров с местным населением, мечутся. Часть из них палит в дом, как в копеечку, часть размахивает оружием перед носами людей, определенно пытаясь заставить идти их на штурм. Тщетно.

Толпа отступает. Не убегает, в панике, как три дня назад, а просто пятится, оставляя после себя потухшие факелы, разбитые бумажные фонари и… едва заметные в сумраке маленькие тушки енотов. Сейчас я готов поблагодарить мать-её-природу за то, что наделила енотов крайне скудным чувством страха, заменив его не всегда срабатывающей осторожностью — замаскированные Иные, которым так и не хватило духу открыть по людям огонь, продолжают падать от моих выстрелов, хотя… вроде бы мне кто-то начал помогать из домочадцев? Ничего, сейчас уже можно.

Через десяток минут я и Камилла с Эдной уже безбоязненно вышли на опустевшую площадь. Пару последних тануки, грозивших мне кулаками издалека, сняли выстрелившие дуплетом Рейко и Регина. Сама же моя супруга, одетая, в отличие от меня, лишь в простую одежду из шелка, выходить во двор поостереглась, наблюдая из окна, как мы втроем ходим впотьмах, собирая тушки тануки. Последних я насчитал аж четырнадцать и собирался употребить по назначению, скормив уныло стоящему коню, дырок в котором хватило бы на сотню человек. Жизненно важные органы в моей ездовой химере были дополнительно защищены сращенными в единый костный каркас ребрами, так что шансы продолжить свое безрадостное существование у нее были довольно высоки. Особенно после плотной кормежки.

— Я не хочу, чтобы ты считал меня занудой, дорогой, — исключительно вредным голосом почти пропела Рейко из окна, — Но твои уверения в том, что с тануки ты разберешься, не пролив крови, не выдерживают никакой критики!

— Знаю, милая, — я извиняющимся жестом развел руками, в каждой из которых болталось по трупику енота, — Но они первыми бросили в меня камень!

Глава 5

— Единогласным решением совета города Хагонэ, мы отказываемся подчиняться неизвестным, объявившим себя представителями инквизиции и сегуната. Я, мэр Вакаба Нори, беру на себя всю полноту ответственности за это решение. Вам, Эмберхарт-сама, и всем, кто с вами прибыл, надлежит немедленно покинуть пределы города!

На демарш ветхой и древней старухи, вовсю пытающейся изобразить передо мной непреклонность истинного самурая, я сказать мог столько всего, что просто потерялся в выборе. Тут было и предательство воли почившего императора, и нарушение конкордата Заавеля, и пренебрежение распоряжением сегуната. Простую наглость тоже не стоило списывать со счетов, так как в плане боевой мощи моя маленькая слаженная свита была как несколько драконов среди стада овец. Причем, драконов уже раздраженных. Пока я размышлял, что ответить легитимным представителям власти в виде мэра и его помощника, которые изо всех сил пытались сделать вид, что не являются парламентерами от враждебной стране группировки Иных, слово взяла Рейко.

— Матсубара-сан, — с недоверием в голосе обратилась она к здоровенному волосатому японцу, — Правильно ли я услышала? Почтенная Нори-сан не ошиблась в выборе слов из-за своего, вызывающего всяческое уважение, возраста?

Лицо толстяка задеревенело под хруст выпрямившейся спины бабки, но особого впечатления на кого-либо они произвести не могли. Восточникам вообще свойственны такие формулировки речи, где мягкость и наглость легко переплетались в самые противоестественные позы. В данном случае, старушка, жить которой осталось совсем недолго, пыталась веником и апломбом прогнать танк.

— Ваш юный возраст может мешать понять, Эмберхарт-сама, — довольно нагло начал бледный от страха здоровяк, — Вчера вы ничего не добились, кроме того, что разозлили все кланы тануки долины. Они могущественны, они умеют превращаться, они никому не позволят хозяйничать здесь. Вы не сможете от них защититься и не сможете их победить. А если сможете вы, то не смогут ваши люди. Это ваша вражда, не наша. Город не должен в этом участвовать, мы мирно жили с тануки…

— Жили? — голос Накаямы прозвучал резко, холодно и ехидно, — А за счет чего, собственно, живёт Хагонэ, уважаемый мэр? Уважаемый заместитель мэра?

Город, являвшийся в далеком прошлом неплохой туристической достопримечательностью, давно уже не мог похвастаться популярностью — горячие горные источники оказались оккупированы огромным количеством обезьян. Хагонэ ничего не производил, ничего не отправлял на экспорт, зато регулярно