Гринтерра (СИ) - Салтыков Алексей Дмитриевич

Девочка начинала привыкать к подобному обращению. Словно маленький котёнок она могла лишь огрызаться, шипеть и показывать свои клыки обидчикам, но не более того.

Судя по зданиям и количеству времени, что должно было уйти на постройку всего города, даже маленькой девочке становилось понятно — этот город с очень древней историей, по сравнению с которой её жизнь лишь искра из огромного многовекового костра Адаида. Широкая дорога выходила на огромную площадь, вымощенную гранитной брусчаткой. А в центре площади же возвышалась пышная высокая малахитового оттенка ель, возвышающаяся над всеми зданиями вокруг площади.

На площади собралось множество людей разного сорта: наёмники, торговцы, полураздетые девушки и женщины, матросы со стоявших в гавани судов. Среди них выделялось четверо мужчин, направляющихся к вечнозелёному дереву, одетых в кожаные доспехи с пришитыми к ним стальными пластинами. Между ними уверенно шагал лысый покрытый морщинами мужчина с козьей бородкой и густыми бровями, его глаз не было видно в сумраке туманного вечера, а под веками были нанесены толстым слоем чёрные тени. С его пояса свисала оголённая сабля, и там же виднелось несколько разной формы кинжалов. Тело хоть и было худым, но отличалось отлично развитой мускулатурой, а часть плеч и груди была покрыта татуировками с изображением ветвей хвойного дерева.

Мужчина с сопровождением подошёл к мощному стволу ели, к которому был привязан человек. Посмотрев ему в глаза, он плюнул перед ним на землю, выказывая своё неуважение пленнику. Воины козлобородого окружили дерево и повернулись лицом к галдящей толпе. Оратор же, разведя руки в стороны, обратился к населению города-крепости.

— Все вы знаете, что недавно группа матросов во главе с этим капитаном напала на ближайший к нам форт Эйдоса, «Сонм Зверя», чем нарушили наш с эйдами договор о ненападении. Солдатам империи удалось перебить большую часть нарушителей, но остальным повезло скрыться с этим мерзавцем! — козлобородый повернулся к пленнику и взял его за мощный подбородок. — Роберт Яз! Расскажи нам, что заставило тебя — лучшего рулевого из тех, что я знаю, нарушить договор между тёмной королевой и лордом-защитником «Сонма Зверя»?! Ты же прекрасно знал о последствиях!

— Да пошёл ты, Хейч! — кровавый плевок из разбитого лица попал оратору на татуированную грудь. — Да пошли вы все! Слабаки! Трусы! Дом Ели стал слабым! И вы, вы все! Сдохните вместе с ним! И в особенности ваша грёбаная королева, дельфин ей в русло!

Остриё клинка в мгновение ока оказалось возле глаза пока ещё живого пленника и медленно начало входить в глазное яблоко под дикие крики Роберта Яза.

— Не смей оскорблять королеву в моём присутствии, червь! — Хейч, кажется, разозлился не на шутку и еле сдерживал себя, чтобы не закончить это представление немедленно. — Ты не стоишь даже одного её взгляда, не говоря об остальном…

Недовольный представитель местной власти сорвал одну из иголок ели, длинной около одного пальца, и, повертев её в руках, вонзил в грудь пленника, вызвав у того очередной крик.

— Казнь называется «Еловый ёж»!

Он начал срывать иголку за иголкой с веток дерева и вгонять их до упора в тело провинившегося. Камалия несколько раз хотела отвернуть голову, но Геккель схватил её за подбородок и заставлял наблюдать за всем представлением, кривя свой гадкий рот в ухмылке.

— Посмотрели и хватит! — жирная харя Жарго растянулась в слащавой улыбке от созерцания ужаса на лицах рабов. — Если попробуете сбежать, то эта смерть вам покажется лёгкой.

Работорговец повёл свой караван дальше через город под светом алых фонарей. С каждым шагом к горлу девочки подступал тяжёлый ком. Её разноцветные глаза привлекали взгляды проходящих мимо мужчин и женщин, позволяющих себе разнообразные нецензурные высказывания в её направлении. Пройдя почти весь город и петляя по узким переулкам между сложенных из камней домов, вереница не то людей, не то животных подошла к огромному зданию, построенному из крупных обработанных камней, имеющих дополнительный каркас в виде обчищенных брёвен, с вырезанной снизу информацией для продавцов и покупателей рабовладельческого аукциона.

***

Камалия стояла за высокой и длинной ширмой, скрывающей её от покупателей. Зал освещался множеством факелов, висящих на стенах, а на сцене стояли широкие железные блюда с горящим в них маслом. В зале был слышен смех и гомон взрослых мужчин и вскрикивания молодых представительниц древней профессии. Запах тлеющей травы с примесью каких-то едких ароматов резал чуткий нос юной рабыни. Ожог от рабской метки на спине уже не болел, но тем не менее, Камалия поглаживала его рукой, дотрагиваясь до затвердевших слоёв восстанавливающейся кожи.

Перед тем как поставить товар за ширму на сцене, её отмыли здешние служанки, которые, видимо, находились здесь с возраста Камалии. Вместо тех грязных обвязок, что были на ней с Тиабата, на неё надели чистую белую хлопковую рубаху до колен. Кама пару раз пыталась сбежать, но все двери оказались заперты, и в узком помещении она ничего не смогла противопоставить вооружённым стражникам.

“Эти воины не те олухи, что были под руководством Алатаса. Если бы им приказали меня убить, то зарубили бы и не повели носом.”

Распущенные короткие волосы, свисающие до подбородка, зачесали назад, дабы показать разного цвета глаза и красивое загорелое лицо молодой рабыни, но Кама всё равно стряхивала их вперёд, выводя из себя здешнюю прислугу. Тем временем на сцену вышел Жарго, одев на голову оранжевый тюрбан, в цвет своему новому халату.

— Господа и дамы! Из далёкой Гринтерры, из этой страны прошлого, из страны Д’Видеонов я привёз вам новый товар. Множество препятствий стояло на моём пути к вам, но, как и всегда, я не мог подвести своих любимых покупателей! — работорговец выводил на сцену раба за рабом, но те живые мертвецы, что плыли с Камалией в соседних клетках не смогли собрать должного количества денег, и это всё больше становилось заметно по голосу жирного продавца. Дело дошло и до Сиона. Этот старый раб оказывается знал наречия южных островов, что находились южнее Каменного моря. Его купила какая-то женщина. Странно, но после её окрика о повышении цены, больше никто не захотел перебивать эту ставку.

— Последний лот на сегодня, изюминка моего похода, вишенка на торт сегодняшнего аукциона! — Жарго начал обтекать холодным потом. Она была здесь. Тёмная королева собственной персоной посетила его аукцион. Любой торговец бы обрадовался подобной чести, но не тот, кому уже не единожды делали предупреждение за нарушение правил Великого дома Ели. Глава города уже знала о девочке и скрывать её было уже бесполезно. Камалию вывели на сцену, закованную в кандалы по рукам и ногам, и поставили рядом с работорговцем. — На вид девочке около одиннадцати лет, отлично сложена, редкий цвет волос из сочетания рыже-красного и чёрного, а также обратите внимание на её глаза, такое случается крайне редко. Правый глаз голубого цвета, а левый отливает расплавленным золотом. Эта рабыня имеет знак гепарда, один из редчайших знаков континента. Первая ставка — тысяча серебряных! — Жарго закончил представление рабыни, а гул в зале вырос в разы, Кама определённо произвела впечатление на здешнюю фауну.

— Тысяча сто!

— Тысяча четыреста пятьдесят!

— Тысяча пятьсот!

— Две тысячи серебряных! — довольно громко произнесла женщина лет шестидесяти с длинной курительной трубкой во рту. Она была хороша собой: её халат был из тонкого тёмно-зелёного шёлка и слегка сползал вниз, оголяя бледные плечи, длинные волосы, сдерживаемые нефритовой заколкой, не смотря на возраст женщины, были чёрными как смоль, а ухоженное лицо и дикий взгляд тёмных янтарных глаз с маленькими вертикальными зрачками с лёгкой заинтересованностью был направлен прямо на Камалию.

— Две тысячи сто! — руку поднял мужчина с зачёсанными назад белыми волосами. Он пил из глиняного стакана фруктовый ликёр; Камалия почувствовала знакомый сладковатый аромат. Мужчине было около сорока лет, а сидел он словно аристократ. Рядом с ним был мальчик примерно того же возраста, что и Кама, и всеми силами старался не смотреть на сцену. Мужчина окинул зал взглядом и, не услышав других ставок, решил подняться и забрать свой товар. Подойдя к юной рабыне, что стояла на сцене, он схватил её за цепи на руках и потянул к себе.