Великая охота на ведьм. Долгое Средневековье для одного «преступления» - Людовик Виалле

соседки Антонии. Обе жили на отшибе сельской общины, на краю леса. Антония и ее третий муж, Бартелеми, поселили у себя своих взрослых детей и малолетних детей Бартелеми. Их многодетную семью не обошли стороной безвременные похороны, точно так же, как и семью Маргариты, коя была вдовой: один из двух ее сыновей, Франсуа, имел троих детей от первого брака; трое детей фигурируют в числе жертв ведьм. Антония дважды водила Перонетту, невестку Маргариты, к целительнице, чтобы та помогла паре справиться с трудностями сексуального порядка. На таких целительниц смотрели как на ведьм, и одна из них, Жанна Лопори, из Сен-Пьер д’Альвар, скончалась в тюрьме зловещей осенью 1459-го. Антония и Маргарита: две женщины, прожившие жизнь бок о бок, в результате столкнулись в противостоянии, потому что вторая стала главной обвинительницей первой. Рассмотрим же человеческий аспект ведовства: увы, в нем нет ничего хорошего.

Исцелять, наводить порчу, отравлять

Беззащитные целители и целительницы

В реестре Счетной палаты Дофине, озаглавленном Quintus liber Fachureriorum[58], сохранились приговоры двадцати семи женщинам, осужденным за ведовство между 1436 и 1445 годом в Верхних Альпах, между долиной Сюза (в Экзиль и Шьомонте, сегодня находящихся в Италии), в Кейра и округе Бриансон. Им приписали убийство семидесяти одного ребенка (их собственных и других детей, которых, согласно ритуалу, принесли в жертву дьяволу, а тела их пошли на изготовление порошков) и двадцати девяти взрослых, а также разные болезни шестидесяти трех человек (от простого ревматизма до генетических заболеваний) и несчастные случаи, такие как падение с крыши; еще они тридцать два раза причинили вред скотине (корова спрыгнула в пропасть, у овцы пропало молоко) и двадцать два раза совершили всевозможные злодеяния, половина из которых сексуального характера, как то препятствие свершению брака или деторождению. (П. Парави «От христианства Римской церкви к Реформации»*). Когда началась Великая охота, в западноевропейской цивилизации конца Средневековья «зло» во всех его формах (болезнь, несчастный случай) истолковывалось как результат тайного действия магических сил. Если в созданном им мире Бог являлся первопричиной и концом всего, ментальность, преобладавшая в сельской среде, a fortiori в горных деревнях, связывала несчастье с действием колдовства или порчей.

Спустя пять веков, в 1970-е, такое же объяснение ударов судьбы получила Жанна Фавре-Саада в майеннском бокаже во время опроса, проводимого на протяжении почти двух лет, по результатам которого она написала книгу, ставшую «классикой» этнографической литературы: «Слова, смерть, жребии. Ведовство в Бокаже» (1977). Какой бы эффективной ни была помощь врача и ветеринара, которые полагали возможным логически объяснять события, не связывая одно с другими (смерть телки, ложные роды у супруги, болезнь ребенка), некоторые крестьяне не могли довольствоваться рациональными причинами, им требовалось понять, откуда растет корень зла – истоки, то есть злоба одного или нескольких колдунов, для борьбы с которой непременно требовался человек, умеющий снимать порчу. Такой человек использовал то же самое оружие, что и колдун: слово, которому не следовало доверять. Большая разница между концом Средневековья и современной эпохой заключается в месте дьявола, замковом камне ментальной системы, выстроенной клириками и поддержанной населением. Но в конце XX века уже не преследуют за колдовство (в случае публичного обвинения в колдовстве есть риск оказаться на скамье подсудимых по обвинению в дискредитации), следовательно, заставить прекратить дело о колдовстве можно даже без неизбежной общественной поддержки. Тем самым обвинения в колдовстве носят не только воображаемый характер, но и могут тянуться бесконечно, а место предсказаний занимает злословие.

Среди мужчин, но главным образом среди женщин, которых начиная с XV века обвиняли в ведовстве, особое место следует отвести тем, кто прослыл целителем. В сельских общинах их статус во многом напоминал статус знатоков магии, эти роли часто исполнялись одними и теми же лицами, но теперь функции, рассматриваемые как полезные, стали стремительно соскальзывать к обвинению в дьявольской магии. В частности, повивальная бабка, также ведавшая абортами и средствами контрацепции, представляла собой идеальную виновницу в случае ребенка мертворожденного или скончавшегося сразу после рождения. Целебное питье и лекарственные средства, знание которых передавалось из поколения в поколение, считались эффективными только в том случае, если сопровождались тщательно подобранными словами и жестами, заимствованными естественным образом из практик и верований, связанных с церковными наставлениями, поскольку это придавало им больше силы. Молитва, которую согласился прочесть судье один из обвиняемых в Авалоне, Эйнард Фурнье, дает яркий пример воззвания к природным силам; подобные обращения можно найти в документах процессов XVI–XVII веков:

Благодарение Богу. Идут огонек и зверек по горе. Огонек говорит: Как мне избавиться от хвори? – А вон впереди огонь вьется. Зажги от него свой огонь, лихорадка и сгорит. А разве от дурного огня можно зажечь огонь добрый? Лучше уж довериться камням и воде, что бежит по дороге. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

Эти слова нотариус скопировал на полях своего реестра, отметив, что это oratio diabolica («дьявольская молитва»), предназначенная прогонять лихорадку (огонь и его нечестивый приятель идут по нехорошей горе), раздувая огонь, чтобы от нее избавиться («но разве можно зажечь добрый огонь от огня дурного?»). Лучше верить камню и воде, что течет по дороге: безопасность первого и очистительное действие второй здесь четко противопоставлены пагубному завихрению блуждающего огня. За обращением к стихийным элементам немедленно следует обращение к Троице… Все хорошо, что хорошо кончается.

Клод Роша из Авалона, допрошенный в 1458 году и скончавшийся в следующем, слыл целителем, излечивавшим животных и людей с помощью симпатической магии (или магии подобия, основанной на вере в то, что сходные по природе или считающиеся сходными вещи якобы могут влиять друг на друга), молитвы и христианских обрядов. Чтобы излечить одного из двух быков Жана Папе, которого не сумело успокоить чтение семи покаянных псалмов, он посоветовал раздобыть кусок хлеба служанки и сожительницы священника Авалона, Жанны Жорж. Протокол допроса сообщает, как Жан однажды ночью отправился к этой женщине, но наткнулся на сопротивление ее сына, когда тот увидел, как Жан отрезает маленький кусочек хлеба, чтобы унести его. Возможно, целитель рассчитывал использовать силу просфоры, которую Жанна регулярно приготовляла, чтобы священник ее благословлял; но вероятнее, речь шла о том, чтобы применить лекарство, опасное для репутации Жанны Жорж, и ее сын это мгновенно понял: хлеб ведьмы в Альпах в XV веке, равно как и в других местах в новое время, известен своими терапевтическими свойствами.

Целители могли вылечить, но могли и сглазить. Эта вера, глубоко засевшая в головах, объясняет, почему на протяжении веков