Рассказы о Данилке - Анатолий Соболев

С пологой крыши сарая открывался вид на дальний лес за станцией, на озеро, где он чуть было не утонул, на ближние огороды, на пыльные улицы станционного поселка с чахлыми молоденькими тополями; на двухэтажную школу, устало отдыхающую летом от луженых глоток сорванцов; на каланчу, где торчит в медной каске пожарник; на железнодорожный вокзал, где трудятся, пыхтят, пуская в небо круглые белые дымки, и негромко гукают маневровые паровозики - "кукушки" и "овечки".

Однажды, пригретый солнышком, заложив руки за голову, лежал и глядел он в высокое небо, представляя, что это Индийский океан, и он с капитаном Васко да Гамой плывет открывать еще не открытую Индию - страну сказочных богатств и красот. Он стоит на носу каравеллы, смотрит - не виднеется ли земля, а капитан живым насмешливым голосом совсем рядом сказал вдруг:

- Эй ты, гнида, чо развалился?

Данилка перевел глаза с неба на землю и обомлел. На крышу к нему взбирался Шурка-Хлястик.

Это был известный на станции хулиган. Все мальчишки боялись его как огня. Всем было известно, что в кармане носит он "перышко" - острый, как бритва, ножичек. Он умел двумя пальчиками неслышно залезть в карман и вытащить кошелек. Он ловко разрезал дамские сумочки бритвочкой и "уводил" червонцы.

Шурка-Хлястик каждый день двигался на вокзал, ссутулясь и плотно запахнув кургузый пиджачок вокруг тощего туловища, в коротких штанах с пузырями на коленках и босиком. Говорил он то басом, то надтреснутым фальцетом - у него ломался голос. Если какой-нибудь мальчишка попадал ему в лапы, Хлястик напевал: "Чижик-пыжик, где ты был..." и насмешливо спрашивал: "Жизнь или кошелек?" А уж потом, независимо от ответа, отбирал у пацана все, что находил в карманах, давал подзатыльник или пинок пониже спины. Он был старше Данилки, и его давным-давно вытурили из школы. Водился он со взрослыми, "чистил" карманы на вокзале у проезжих пассажиров. Верткий был. Когда ловили, только хлястик в руках оставался. Его поэтому и прозвали - Хлястик. А если и забирали в милицию, то отпускали как несовершеннолетнего и из жалости к его матери. Отца у него не было, а мать сладить с ним не могла, и он совсем отбился от рук.

Как-то отнял он у Данилки мороженое, только что купленное на перроне. Данилка отдал, не сопротивляясь, и только благодаря этому остался с неразбитым носом. А потом долго страдал от собственной трусости, мысленно расправляясь с бандитом, и выходил победителем - хоть на шпагах, хоть на пистолетах. В мечтах и на языке все пацаны на станции расправлялись с Хлястиком, в действительности же он держал их всех в трепете. О нем ходили легенды одна страшнее другой. И вот этот тип лез к Данилке на крышу. Данилка затосковал. Обреченно решил - будь что будет. Не прыгать же с сарая в крапиву в чужой огород, не оставлять же книги. Только сегодня утром сходил в библиотеку парткабинета, обменял их.

А Хлястик уже залез на крышу и шел по теплым доскам. Данилка, обмирая, следил за его приближением. Хлястик опустился рядом и спросил басом:

- Закурить нету?

- Нету, - замотал головой ошеломленный вопросом Данилка и увидел, что на Шуркином лице появилось недовольство, а это грозило неприятностями.

Как пожалел Данилка, что не было у него закурить! И вдруг его осенило:

- Давай я принесу. У отца есть дома.

- Поищи дурее себя, - небрежно бросил Хлястик, и Данилка понял, что тот разгадал его маневр.

Но все же Данилка не сразу отказался от такой блестящей мысли схватил было книгу и потянулся за другой, рассчитывая удрать совсем, но Хлястик властно опустил руку на книгу и сказал фальцетом:

- Не лапай!

- Я папирос принесу, - пролепетал упавшим голосом Данилка.

- Не егози! - приказал Хлястик и лениво почесал ногой ногу.

Данилка сел, чувствуя, как предательски вздрагивают руки. Он смотрел на это озлобленное лицо, на рыжую жесткую челку, косо подрезанную, на сухие, хищно прижатые к черепу уши, на грязную шею и не знал, что же делать.

Хлястик повертел книги, прочитал вслух названия, ловко пустил сквозь зубы длинную струю и спросил ломким голосом:

- Ты чо, все прочитал? Я тебя тут кажен день вижу.

Хлястик жил неподалеку, и отсюда, с крыши, была видна его засыпушка с подслеповатыми оконцами и облупленными стенами с остатками известковой побелки.

- Читаю, - ответил Данилка.

- Ты, поди, и шкелет поэтому. Как туберкулезник.

Данилка смутился. Он действительно за это лето исхудал. Отец говорит - от роста, а мать - от чтения.

- Это про чо? - Хлястик ткнул пальцем в "Робинзона Крузо".

Данилка сказал: про путешественника, который попал в кораблекрушение на необитаемый остров и жил там один много лет, и что у него был говорящий попугай. Хлястик с интересом слушал и вдруг спросил:

- Ты попугаев живых видал?

- Не-е.

- Я тоже не видал, - с сожалением признался Хлястик, и это как-то сблизило их.

Данилка даже обрадовался, что оба они не видели попугаев.

- Валяй дальше! - приказал Хлястик.

Данилка взахлеб продолжал рассказывать о приключениях Робинзона Крузо и о его жизни на острове.

- Стоп! - басом прервал Хлястик. - Сам прочитаю, я ее беру.

У Данилки оборвалось сердце. Все, накрылась книжечка! Хлястик даже разрешения не спрашивает. Какое тут разрешение - хорошо еще, по сопатке не дает!

- Это не моя книга, - робко заикнулся Данилка. - Из библиотеки.

- Ну и чо? - равнодушно спросил Хлястик.

Данилка растерянно заморгал.

- А давай вместе читать, - вдруг пришла счастливая мысль.

Хлястик удивленно посмотрел на него:

- Вместе?

- Ага! Где непонятно будет, я расскажу. Я ее три раза читал.

Хлястик нерешительно пожал плечами, а Данилка, чувствуя его колебания, ринулся в атаку. Надо же было как-то спасать книгу! Он стал горячо убеждать Хлястика, что здесь, на сарае, очень здорово читается, и что он эту книгу знает как пять своих пальцев, и если что будет Хлястику не совсем ясно, то он растолкует все до нитки.

- Да мне на вокзал надо. - В голосе Хлястика слышалась неуверенность. - И курить у тебя нету.

Данилка знал, зачем Хлястику надо на вокзал.

- "Владивосток - Москва" еще не скоро. А курить я тебе принесу, пообещал Данилка.

- Чеши, - милостиво разрешил Хлястик. - Ты мне нравишься, отрок!

Данилка смотался домой, поюлил перед матерью (если бы она знала, с кем сидит ее сын на крыше!), вытянул из отцовского стола две папиросы. На крыльце он потоптался - может, леший с ними, с книгами! А то еще этот бандит возьмет да и набьет морду ни за что ни про что. Может, воспользоваться случаем и не возвращаться на крышу? Но он тут же устыдился своего предательства друзей-книг. Данилка бежал к сараю, и его не покидала мысль, что на крыше никого уже нет и книги - тю-тю! Но Хлястик оказался на месте и читал "Робинзона Крузо".

- Здорово! - встретил он Данилку совсем не грозным взглядом. - Буря какая! Ты море видал?

- Не-е, - охотно сознался Данилка, зная, что и Хлястик не видел. Да и где было видеть море - оно отсюда за тысячи верст!

- Вот бы посмотреть! Хоть бы глазком! А? - сказал Хлястик, и Данилка увидел, что лицо его совсем не хулиганское, а просто мальчишеское, с веснушками на носу, с голубыми глазами и щербатым ртом.

Хлястик закурил папиросу, выпустил дым носом, предложил курнуть Данилке, и тот не посмел отказаться, но, затянувшись, закашлялся трудно и надолго.

- Не привыкай, - по-взрослому наставительно сказал Хлястик. - Отрава.

Они читали в тот день долго. Хлястик время от времени отрывался от книги, глядел на Данилку ясными глазами и восторженно восклицал:

- Во здорово! На всем острове один - и не боялся.

- Здорово! - охотно соглашался Данилка, снова - уже в который раз! переживая приключения Робинзона.

Сунулись было на крышу дружки Данилки. Увидев Хлястика, остолбенели.

- А ну, брысь отседа! - процедил сквозь зубы Хлястик.

Мальчишки горохом сыпанули вниз. Яшка-адъютант было замешкался - не от храбрости, от удивления.

- Кому сказано! - взъярился Хлястик, и голос его опять сорвался на фальцет. - А то мордой об дорогу - все конопушки растеряешь.

Яшку-адъютанта как ветром сдуло. Данилка видел, как пацаны лупили от сарая, озираясь на бегу. Потом их онемевшие головы торчали, как тыквы, на соседских крышах - пацаны ждали, чем все это кончится. Они были уверены, что Данилка влип.

А Данилка и Хлястик читали, потом лежали и глазели в небо. Хлястик курил, а Данилка рассказывал про дальние моря, о которых вычитал, про тропические острова и страны, про корабли под парусами и знаменитых капитанов. Хлястик слушал, а потом заявил, что как только подшибет хорошую деньгу, так укатит на море - там, сказывают, не жизнь, а малина: тепло, светло и мухи не кусают.

- Сколько часов? - вдруг спохватился он. Засобирался. - Пассажирский, поди, пришел! Книжку я возьму с собой.

У Данилки екнуло сердце. Накрылась-таки книжечка! Он что-то начал мычать, что попадет ему за казенную книгу.