Рассказы о Данилке - Анатолий Соболев

- Бах-бах, бабах! - залпом били пушки. Это Данилка отвечал Яшке.

- Ура! Ура-а-а! Бей золотопогонников! - раздавался боевой клич Хлястика.

Пацаны волтузили друг друга, сопели, кричали:

- Падай, ты убит!

И никто не хотел быть колчаковцем - только чапаевцами. Хлястик распределил роли. Сам он - Чапаев, Данилка - Петька Исаев, другим пацанам тоже были розданы звания чапаевских сподвижников. Когда надоедало сражаться, пели любимую песню Чапая.

Ты, моряк, красивый сам собою,

Тебе от роду двадцать лет.

Полюби, моряк, меня душою

Что ты скажешь мне в ответ?

начинал Хлястик.

Мальчишки в ответ орали, силясь перекричать друг дружку:

По морям, по волнам,

Нынче здесь - завтра там!

Эх, по морям-морям-морям,

Нынче здесь, а завтра там!

Книга обрывалась словами:

"Они шаг за шагом отступали к обрыву... Не было почти никакой надежды - мало кто успевал спастись через бурный Урал. Но Чапаева решили спасти.

- Спускай его на воду! - крикнул Петька.

И все поняли, кого это "его" надо спускать. Четверо ближе стоящих, поддерживая окровавленную руку, сводили Чапаева тихо вниз по песчаному срыву".

Дальше листов не было. Мальчишки несколько раз перечитали заключительные строки и заспорили: живой остался Чапаев или нет.

- Ясно, живой! - твердо сказал Хлястик. - Какие еще вопросы.

- Он же в руку ра-раненный, и через реку плыть на-надо, - резонно усомнился Яшка-адъютант.

- Ну и чо? - грозно спросил Хлястик. - И с одной рукой можно переплыть.

Тогда Данилка сказал, что в учебнике по истории написано: народный герой погиб в гражданскую войну. Данилку поддержали пацаны, которые слышали об этом или от отца с матерью, или тоже вычитали в учебнике.

- Меня раздражают ваши пыльные головы! - закричал Хлястик, сорвавшись на фальцет. - Как может погибнуть такой человек!

Но, видя, что образованная часть орды не поддается его мнению, что ученье-свет приносит на сей раз нежелательные плоды, стал хлопать орду по головам книжкой, приговаривая:

- Я выбью из ваших бараньих голов дурацкие мысли! Чапай остался живой! Он сейчас помощник у Ворошилова и Буденного. Кто у них помощник, знаете?

Пацаны не знали.

- Ну вот! - торжествовал Хлястик. - Не знаете и сопите в две дырки. Не дав опомниться, сразил вопросом: - Помощник должен быть у Ворошилова и Буденного, раз они всей Красной Армией командуют? Должен или нет, я спрашиваю? У начальника станции и то есть помощник - в красной фуражке ходит, поезда отправляет. Видали?

Мальчишки видели помощника начальника станции, он действительно ходит в красной фуражке.

- То-то! - назидательно пробасил Хлястик.

- А чего тогда про него не пишут? - спросили мальчишки. - Про Ворошилова с Буденным пишут, и снимки есть на параде, а Чапая нету?

- А это про кого? - потряс книжкой Хлястик. - Про Машу-дурочку?

- В газетах и по радио? - наседали пацаны.

- Военная тайна, - нашелся Хлястик и значительно прищурил глаз. - Не про всех можно писать.

В один из дней на крыше появился запыхавшийся Яшка-адъютант и выпалил:

- Па-пацаны! "Ча-чапаева" привезли! Айда смо-смотреть!

Гурьбой повалили в кино. Всем страсть как хотелось увидеть своими глазами - жив остался Чапаев или нет.

Молчаливые вышли они после сеанса - погиб Чапаев, утонул в Урал-реке. Хлястик поддал пустую консервную банку и решительно заявил:

- Брехня все это! Выплыл он! Должен выплыть! - И предположил: Может, ленту не всю привезли или оборвали, сапожники?

Двинулись к будке киномеханика, чтобы удостовериться: всю ленту привезли или нет.

- Всю, - ответил хмурый механик, закрывая будку на замок. - А что это за комиссия голоштанная явилась?

Когда он уразумел, что именно надо ребятам, сказал:

- Вы что, чокнутые? Не знаете, что Чапаев погиб?

- Сам ты чокнутый! - в отчаянии заорал тонким фальцетом Хлястик. Разве могут такие люди погибать! Сапожник, пыльная голова!

- Но-но! - взревел киномеханик. - Я тебе покажу - "пыльная голова". А ну, катитесь отсюда, фулиганье, а то я вас!..

Мальчишки покатились.

- Ни шиша он не знает, фраер! Ему телятам хвосты крутить, а не кино показывать! - заявил Хлястик, зло погрозил кулаком в сторону клуба, отвесил оплеуху подвернувшемуся под руку Яшке-адъютанту и ушел.

Три дня на крыше не появлялся. Каждый день ходил в кино - ждал: может, выплывет Чапаев. А когда снова пожаловал на крышу, то, как всегда, сказал:

- Здравствуйте! Я - Чапаев!

Он вытащил из-за пазухи синюю обложку, на которой золотом было написано: "Фауст" и нарисован мужчина в старинном одеянии, а рядом с ним хвостатый черт.

- Тут про какого-то черта стишки были. Фауст его звали. Надо Василь Ивановичу обложку сделать.

Он сам ловко срезал бритвочкой прежнее название на обложке, а Данилка аккуратно написал печатными буквами новое. Перед этим возник спор - как назвать книгу. Хлястик прекратил базар:

- Ша! Назовем ее "Здравствуйте! Я - Чапаев!".

И, поджав губы, с вызовом оглядел пацанов. Никто не решился перечить. Они склеили листочки, которые выпадали. Яшка-адъютант нарисовал картинку Сломихинского боя, где Чапаев несется на коне и бурка развевается у него за плечами. Хлястик вставил в самый конец книги чистый листок и собственноручно написал: "Чапаев остался живой! Никакая пуля его не взяла! И никогда не убьет! Здравствуйте! Я - Чапаев!" Написал, посмотрел на всех, вздохнул:

- Нельзя, чтоб такие люди помирали.

Мальчишки согласились - им тоже хотелось, чтобы Чапаев остался живой.

Книга получилась красивой, с картинками и с новой обложкой. Хлястик забрал ее себе.

Теперь Данилка приносил из библиотеки самые потрепанные книги. Большие способности в переплетном деле проявил вдруг Хлястик. Под его руководством дело быстро двинулось вперед. Яшка-адъютант рисовал акварелью картинки. Данилка делал на обложке надписи (у него здорово получались печатные буквы), а Хлястик с другими пацанами складывал растрепанные листки, подрезал их по краям, склеивал и пришивал нитками к обложке. Книжки получались как новенькие. Библиотекарша не могла нарадоваться и хвалила ребят. Мальчишки гордились. Туго было с обложками, правда. Но однажды Хлястик припер несколько больших листов картона. Поймав подозрительный взгляд Данилки, сказал:

- Не дрейфь - заработок честный. На станции дрова пилят - я на бревнах сижу, чтоб они не крутились на козлах. И поленницы складываю. Так что все благородно. Ляжки вот стер, волдыри вскочили. - Хлястик поморщился. - Бревна эти крутятся, как живые. Вес у меня легкий, вместе с бревном вертухаюсь.

Хлястик резко изменился за последнее время, посерьезнел. Он притаскивал полные карманы пряников, по-честному делил их между пацанами поровну. Данилка вдруг заметил, что Хлястик не курит.

- Папирос нету? Могу принести.

- Не надо.

- Почему?

- Чапаев не курит, - смущенно сказал Хлястик.

Данилка хотел было засмеяться, но вдруг понял, что смеяться сейчас нельзя.

Однажды Хлястик пришел на крышу, когда там сидел один Данилка, и сказал серьезно:

- Давай прощаться. Уезжаем мы. Подъемные получили. В Мурманск мамка завербовалась.

Посидел молча, добавил:

- Я тебе напишу, ты приезжай - море увидишь.

В голосе его были радость и грусть одновременно. Данилка тоже погрустнел, согласно кивал на слова друга, еще не зная, что больше они никогда не увидятся. Может быть, Хлястик и писал письмо на станцию, только Данилки там уже не было. Тем же летом он переехал жить в город.

Через несколько лет, уже в конце войны, в одном из городков Восточной Пруссии гвардии капитан Данила Чубаров попал в полусгоревшую библиотеку. Он ходил среди обугленных стеллажей и складывал в стопку сохранившиеся книги. Он вспомнил библиотеку парткабинета, крышу сарая, Шурку-Хлястика и его непоколебимую веру, что Чапаев жив, и в груди капитана потеплело. Он плохо знал немецкий язык и едва разбирал названия. Капитан не знал, какие здесь книги, - но это были книги, и он их спасал. И вдруг увидел прекрасно изданную книгу с портретом Гитлера. "Майн кампф", - разобрал он готический шрифт. Он взял ее, как змею, с ненавистью и настороженным любопытством, и долго вертел в руках, думая о том, что книга предназначена пробуждать в человеке доброе, светлое, разумное, а эта...

Он бросил ее в костер, который развели во дворе солдаты для обогрева. Солдаты удивленно смотрели на своего капитана.

- Из-за этой книги мы воюем, - сказал он. - Она делала из людей фашистов. Вот чем все это кончилось. - Капитан кивнул на разрушенный городок.

Острокрыший, красночерепичный, недавно взятый в ожесточенном бою, он еще дымился.

Капитан пошевелил палкой в костре, хлопья сожженной "Майн кампф" разлетелись, как черные птицы с пожарища.

После войны Данила Чубаров заехал на станцию, где жил когда-то, к своей тетке и узнал от нее, что Шурка-Хлястик, теперь Александр Буравлев, вернулся с фронта старшиною с тремя орденами Славы и работает где-то не очень далеко воспитателем в трудколонии для несовершеннолетних преступников.