Рассказы о Данилке - Анатолий Соболев

А дядя Володя рассказывал про фигуры высшего пилотажа - "бочки", "горки", "мертвые петли", виражи, пикирование; про заходы со стороны солнца на врага, чтобы он был ослеплен; про атаки лоб в лоб; про огонь из пулемета по фюзеляжу снизу, в брюхо; про таран, когда пропеллером обрубаются крылья у врага.

У мальчишек перехватывало дух, спирало в груди, колотилось сердце. Не замечая, отмахивали по нескольку верст, а когда усталость брала свое, дядя Володя запевал песню:

Мы ехали шагом,

Мы мчались в боях...

Мальчишки подхватывали:

И "Яблочко"-песню

Держали в зубах...

Может, песня не так уж здорово получалась, но сердце билось громко, ноги сами собой несли легкое тело, и оставалось только разбежаться по траве, чтобы взлететь в воздух, болтая босыми ногами, и лететь-лететь в голубом высоком небе над веселой теплой землей.

Однажды дядя Володя был хмурым: в тот день он прочитал в газете, что в Испании ожесточились бои между республиканцами и фашистами. Он сказал, что каудильо - генерал Франко, фашист, - с помощью Гитлера и Муссолини пытается задушить республику.

Мальчишки давно знали, что в Испании идет гражданская война, знали, что испанские дети привезены в Советский Союз, видели кино о Мадриде, о бомбежках и про то, как умирают на баррикадах смелые республиканцы. Радио каждый день приносило тревожные известия о далекой Испании. Поэтому, когда дядя Володя сказал, что в Испании тяжелое положение, они стали давать разные советы, как быстрее расправиться с фашистами и спасти республику. Дядя Володя задумчиво слушал советы мальчишек. Он рассказал, как весной этого года, в апреле, немецкие летчики по приказу Геринга, который командует всеми фашистскими летчиками, стерли с лица земли испанский городок Гернику. Три часа подряд фашисты бомбили и расстреливали из пулеметов на бреющем полете мирных жителей.

Мальчишки слушали, широко раскрыв глаза, еще не зная, что впереди будет и английский город Ковентри, и французская деревня Орадур, и польский Освенцим, и киевский Бабий Яр, и белорусская Хатынь, и русская деревня Красуха и что им самим придется сражаться с фашистами.

Быстро пролетел короткий отпуск дяди Володи, и вот уже ребята провожают его. Он стоит на подножке вагона с надписью: "Владивосток Москва" и, подняв руку со сжатым кулаком, говорит: "Но пасаран!" - и мальчишки отвечают: "Но пасаран!" Поезд трогается, дядя Володя машет рукой. Мальчишки долго бегут за вагоном по перрону, а когда поезд скрывается, они шагают по теплым шпалам и прикладывают ухо к холодным блестящим рельсам. Рельсы гудят все тише и тише, едва донося глухой стук колес уходящего вдаль поезда.

Шумная стайка восторженно говорит о дяде Володе, больше всех гордится Мишка-испанец. Увез поезд веселого дядю Володю далеко-далеко на запад, в другую жизнь, где живут сильные люди, летают на самолетах в высоком синем небе. Как завидовали ему пацаны, как хотели вместе с ним попасть на аэродром, где рядами стоят краснозвездные истребители, где не умолкает гул моторов и летчики ходят в красивой военной форме. Далекий мир взрослых! Скорей бы вырасти и взять штурвал в руки, стать летчиком, как Чкалов, как дядя Володя!

Потом пришло известие, что дядя Володя погиб в воздушном бою над Испанией. И только теперь ребята поняли, почему, когда уезжал дядя Володя, он говорил: "Но пасаран!"

У Мишки-испанца осталась фотокарточка дяди Володи. В летном комбинезоне стоит он у самолета, держится одной рукой за пропеллер, а в другой шлем летчика. Ветер сдул на одну сторону русые волосы. Дядя Володя смеется. Мальчишки смотрели фотокарточку, молчали. И никак не могли поверить, что дядя Володя погиб.

Я хату покинул,

Пошел воевать,

Чтоб землю в Гренаде

Крестьянам отдать...

По-прежнему каждый день мальчишки отправлялись в степь и всегда придерживали шаг возле ларька Кати, чтобы сказать ей: "Здравствуйте!" Теперь они жалели ее, забыв свою былую неприязнь. Катя снова торговала в белом халате и, увидев мальчишек, с тихой грустью улыбалась им.

Из степных набегов они возвращались на озеро, покупаться. На противоположном обрывистом берегу высился сосновый бор, угрюмый, густой, а здесь, где сидели ребята, пологий берег был покрыт травкой-муравкой и ромашками. К самому берегу подступала рожь с васильками по краю. Слепило низкое закатное солнце, и рожь отливала золотом. Озеро было как светлая бездна, куда падали медноствольные сосны вниз вершинами. Казалось, что сосны на той стороне растут от кромки берега вверх и вниз.

Мальчишки плавали, ныряли и, накупавшись до озноба, лежали на траве-мураве и глазели в небо, где тянулись невесомые облака. Хорошо им, облакам! Лети куда хочешь! Хоть в Испанию. А может, они уже были там и видели ту загадочную Гренаду, о которой пел дядя Володя.

Данилка завидовал испанским мальчишкам. Где-то там, далеко-далеко, идут бои с фашистами, где-то там, в грозовом небе Испании, погиб дядя Володя.

Не надо, не надо,

Не надо, друзья.

Гренада, Гренада,

Гренада моя...

звучит в ушах у Данилки песня, и ему немножко грустно, хочется совершить что-то необыкновенное, быть в той далекой и таинственной Гренаде...

- Эй, кто не дрейфит, айда на тот берег! - крикнул вдруг Мишка-испанец.

- Айда! - заорали все, потому как никто не хотел быть трусом.

Поначалу плыть было легко, и мальчишки обгоняли друг друга, брызгались водой, хватали за ноги, кричали, но на середине озера притомились и плыли уже без охотки. До противоположного берега было еще далеко, когда кто-то не выдержал и крикнул:

- Айда обратно!

Все повернули назад. Не повернул только Мишка-испанец.

- Кишка тонка! Слабаки! - презрительно скривил он губы. - Салют, Испания! - И поплыл еще быстрее вперед.

Данилка, который тоже хотел вернуться, после таких слов поплыл за Мишкой-испанцем. Ему хотелось доказать Мишке-испанцу, что он, Данилка, годится ему в друзья. Мишка бросил на него удивленный взгляд, но промолчал.

Так молча они и плыли.

Они заплыли в тень, которую отбрасывал бор. Вода здесь была холоднее, чем на освещенном месте. Данилка знал, что место здесь глубокое - никто из мальчишек не доныривал до дна. Внизу был омут с холодными ключами.

У Данилки все чаще и чаще тянуло вниз усталые ноги, и он испуганно болтал ими - там, в глубине, вода была совсем ледяной и сердце замирало от страха. Мальчишки доподлинно знали, что в этом омуте живет водяной. Он хватает за ноги и утаскивает на глубину. Шибко захотелось вернуться обратно. Но Мишка-испанец упрямо плыл вперед, и Данилка не отставал.

Чем ближе подплывали они к берегу, тем неуютнее становилось на сердце. Напряженно дыша, не спускали глаз с высокого обрывистого берега. Сумеречная тишина сгущалась в сосновом бору. Этот бор пользовался дурной славой - в гражданскую войну колчаковцы расстреляли в нем красных партизан, потом, уже на памяти ребят, здесь был убит начальник политотдела тракторной станции. Кто убил - неизвестно. Говорили, враги народа.

Мальчишки молча доплыли до прибрежных камней. Мишка встал на ноги, Данилка тоже. Вода была по шейку. Вылезать на берег не хотелось - он угрюмо нависал глинистой кручей. Здесь, в тени, было холодно и неуютно, солнце заслонило высокие затаившиеся сосны.

- Коснулись ногами - и всё, - сказал Мишка-испанец.

Данилка согласно кивнул.

Они доказали, что не слабаки, и теперь могли плыть обратно.

Данилка оглянулся, и у него похолодело в груди. Пологий низкий берег был так далек, что казалось, его не было вовсе, а озеро огромно, как море. Данилка с тоской подумал, что ему не дотянуть. Дернуло же его плыть за "испанцем", который и старше, и сильнее. Яшка-адъютант вон не дурак, совсем не поплыл, остался на берегу. Сидит себе, пузо греет на закатном ласковом солнышке.

Мишка-испанец тоже прицельно посмотрел на далекий берег и решительно приказал:

- Не отставай!

Данилка жалко улыбнулся в ответ, дескать, давай, все в порядке.

Мишка-испанец поплыл первым. Данилка, пересилив заползающий в душу страх, за ним.

Все ниже опускалось солнце. Его блеск отражался на воде, и эта солнечная блестящая дорожка выводила прямо к берегу. Мальчишки, которые повернули раньше, уже подплывали к нему. Вон кто-то уже вылез и в лучах закатного солнца блестит мокрым загорелым телом, а вокруг, на зеленой мураве, разноцветными заплатами разбросаны рубахи и штаны.

Данилка бессильно шлепал по воде вялыми руками и чувствовал, что еще немного - и он сдаст. Невзначай хлебнул воды, закашлялся и совсем потерял силы. Страх сжал сердце. Он отчаянно забарахтался на месте и вдруг рядом увидел мокрую голову Мишки-испанца.

- Ты чего? Устал?

Данилка отрицательно мотнул головой.

Мишка строго взглянул на него, все понял и ободряюще сказал:

- Не робей, я рядом поплыву. Совсем пристанешь - ложись на спинку, я тебя поддержу. Только за меня не хватайся...

Он не договорил, но Данилка понял.