Рассказы о Данилке - Анатолий Соболев

Данилка вздыхал и снова брался за книги. Особенно любил он рассматривать и читать энциклопедию. Большие тяжелые тома в темно-синих переплетах таили несметное количество интересного и захватывающего. В них можно было узнать про разных рыб - океанских и речных, про зверей, которые водятся в тайге и пустыне, про Вселенную - звезды и землю, про древние страны и войны, про полководцев и артистов. Но больше всего любил Данилка читать про разные страны и города, неведомые за тридевять земель отсюда, и рассматривать их фотографии.

Однажды он наткнулся на снимки немецкого города Кёнигсберга и долго рассматривал крытый шатровой крышей вокзал, красивый Кафедральный собор и грозный неприступный Королевский замок на возвышенности посреди города, улицы, застроенные островерхими домами с игрушечными башенками на крышах.

Нет, не дрогнуло, не подсказало сердце, что через несколько лет он, Данилка, к тому времени уже гвардии капитан Данила Чубаров, будет штурмом брать этот город, четверо суток пробиваться вот до этого Королевского замка. Город будет гореть, будут рушиться эти красивые дома с башенками на крышах, будут идти бои на кладбищах и на улицах, в бастионах и на площадях, в парках и в подземельях. Он и представить себе не мог, что именно возле этого мрачно-красивого замка с башнями и бойницами ранит его последний раз за войну.

Данилка любил эти вечера одиночества. Любил и боялся их. Потому как ходили слухи по станции о какой-то двухметровой бабе с железными руками. Завернутая в саван, встречала она запоздалых прохожих в глухих местах поздно вечером и спрашивала басом: "Жизнь или кошелек?" Ходил также слух, что приехала на станцию банда под названием "Черная кошка". И если ночью под дверями вдруг услышите жалобно мяукающую кошку, боже вас упаси открывать дверь! Говорят, были случаи, когда сердобольные хозяйки открывали дом и их тут же приканчивали бандиты. А неделю назад неподалеку от Данилкиного дома была ограблена квартира.

Когда мать уходила вечером в техникум, Данилка крепко запирался: на крючок двери, ведущей в сенки, вешал ведро с углем, чтобы крючок не соскочил от рывка. Дверь же, ведущую в горницу, запирал на внутренний замок, почему-то вставленный прежним хозяином. Проделав все это, Данилка оставался в маленькой теплой кухоньке. Тускло горела электрическая лампочка, медленно остывала большая печь, на улице хлестал осенний холодный дождь, гремел ставнями во всех шести комнатах ветер, глухо шумели тополя за окном - кухня выходила в темный сад, - а Данилке было тепло и уютно, он чувствовал себя в безопасности.

Поужинав и убрав со стола посуду, Данилка, прежде чем приступить к домашним урокам, к этому, если говорить откровенно, не очень-то приятному занятию, брался за самое любимое, весь день ожидаемое дело - топить сахар. Клал кусок рафинада в столовую ложку и жег лучину из приготовленных матерью на завтрашнюю растопку печи. Сахар плавился в ложке, коричневел, а когда остывал, становился блестящим и похожим на комочек смолы. Данилка сосал этот теплый леденец, испытывая блаженство и сладость. Самодельные леденцы были вкуснее всяких конфет. Ради таких вот минут блаженства оставался он в огромном пустом доме и не уходил к своему сокласснику Володьке Донову, живущему через дорогу, где мог бы дожидаться мать весь вечер. Играл бы в шахматы, отгадывал ребусы. Белобрысый Володька был чемпионом школы по шахматам, все свободное время просиживал за шахматной доской и пристрастил к этому Данилку.

Полакомившись плавленым сахаром и уничтожив следы недозволенного очистив закопченную ложку и нащепав новых лучин, - Данилка раскладывал учебники, тетради и садился выполнять домашние уроки.

Мать приходила в одиннадцать, и Данилка успевал сделать уроки, если все шло гладко и не было трудных задач (математика давалась плохо), а потом читал какую-нибудь книгу. В ту осень Данилка читал исторические романы Вальтера Скотта, которые оказались все в том же огромном черном шкафу, был влюблен в его героев. Особенно нравился Дикий Вепрь Арденский из книги "Квентин Дорвард". И даже не столько сам вождь восставших, сколько имя - Дикий Вепрь Арденский! Что-то мужественное и непреклонное было в сочетании этих слов, и Данилка взял себе это гордое и звучное имя. Позднее Данилка узнал, что вепрь - не что иное, как дикий кабан. А тогда он представлялся ему каким-то могучим и прекрасным зверем, чем-то похожим на оленя. Но, а так как не выйдешь на улицу и не объявишь людям, что я, мол, и есть Дикий Вепрь Арденский, тем более не скажешь этого мальчишкам, то Данилка утешился другим. У него были вязаные шерстяные варежки, обшитые самой прочной материей - чертовой кожей. Мать говорила, что на Данилке все горит, как на огне, выбирала самый прочный материал на штаны, на варежки, на рубашки. На этой-то чертовой коже Данилка, послюнявив химический карандаш, старательно написал "Дикий Вепрь Арденский". А когда настанет зима, он выйдет в рукавичках на улицу, мальчишки прочтут эти слова и позавидуют.

Начитавшись книг, Данилка представлял себя предводителем войска в железных латах, и вел рыцарей в битву, и побеждал несметные полчища, рубился в поединках, и стрелял без промаха из арбалета. Стены маленькой кухоньки раздвигались, и он скакал по полям Франции с Карлом Смелым Бургундским или таился в дубовых лесах Англии с Робин Гудом.

Однажды, когда он был на вершине своей славы и вел рыцарей к победе, вдруг раздался глухой звук в дальней комнате, вроде что-то упало. Данилка замер и услышал, как кто-то рванул ставню в той самой дальней комнате, окна которой выходили в палисадник в глухом переулке. Звякнул болт. Потом послышались осторожные шаги по пустым комнатам. Все ближе и ближе.

Данилка прирос к стулу, перестал дышать: кому-то удалось открыть ставню в палисаднике и залезть в дом.

Данилка сидел, влипнув спиной в угол между столом и стеной, и, чувствуя, как по коже продирает мороз, прислушивался. Была единственная надежда, что ТОТ КТО-ТО не сможет сдвинуть с места тяжеленный, набитый книгами шкаф, которым подперта дверь, ведущая из горницы в третью пустую комнату. Шкаф теперь был защитой. Данилка напряг слух: не скрипит ли шкаф, не отодвигают ли его? Ведь ИХ могло быть двое, трое. Данилка вспомнил, как летом, когда только что переехали из села на эту станцию, к ним под вечер забежал мальчишка. Он проскочил в дом незамеченным, когда Данилка сидел на крыше сарая и глазел на улицу, где играли девчонки, а мать доила корову, и спрятался под кровать в горнице. Уже совсем смеркалось, когда Данилка полез под свою кровать за мячом и обнаружил пацана, который лежал там скорчившись. Данилке показалось, что глаза мальчишки сверкают в темноте, как волчьи. Данилка обомлел и хрипло крикнул: "Мама!" Мать, процеживающая в кухне парное молоко, ошарашенно глядела на вылезающего из-под кровати мальчишку. Он жестикулировал и мычал, как глухонемой. Он выскочил из дома, а Данилка и мать долго не могли прийти в себя. С той поры перед сном они стали осматривать квартиру, заглядывая под кровати, под столы, за двери. Неделю назад обчистили дом неподалеку, и говорят, что с вечера там спрятался мальчишка под кроватью, а ночью, когда все уснули, открыл дверь взрослым грабителям.

Все это Данилка вспомнил мгновенно, а сам напряженно вслушивался. И тут он явственно услышал шепот в горнице. Данилку облило холодным потом. Он не сразу сообразил, что это заговорил в горнице репродуктор - черная тарелка, висящая на стене. Чувствуя, как предательски вздрагивают руки, Данилка расслабленно прислонился спиной к стене, прислушался и разобрал в хрипловатых, приглушенных словах суть: шла передача о Стаханове. Данилка уже знал, что это молодой шахтер из Донбасса, который установил рекорд по добыче угля. "Герой! - говорил отец о нем. - Ежели бы все так работали - в коммунизм ворота давно бы раскрыли".

Знал Данилка, что теперь всех, кто ударно работает, называют стахановцами. Даже в школе первых учеников. Данилку, правда, не называют. Далеко ему до рекордов.

Репродуктор похрипел, похрипел и смолк. И тут вдруг Данилка решил войти в горницу, испытать свою смелость. Он вспомнил, что ведь он - Дикий Вепрь Арденский.

Покрывшись холодными мурашками, Данилка повернул ключ в замке, и металлический хруст отдался в сердце. Набрав воздуху, будто собираясь кинуться в ледяную воду с моста, как когда-то в родном селе, Данилка толкнул дверь. Она неожиданно легко подалась, и в лицо пахнуло комнатным запахом. Обмирая, он шагнул в темноту, нашарил на стене выключатель, и свет выхватил из мглы знакомые предметы. Комната стала знакомой и привычной, и ничего страшного не было в ней. И репродуктор молчал.

Данилка обошел комнату, прикасаясь руками к привычным предметам, постоял у шкафа, послушал, что там, в пустых комнатах. Тихо. Он выключил свет и вернулся в кухню, снова зачем-то запер дверь на замок.

Данилка сел на стул, раскованно вздохнул и усмехнулся своим страхам. И только было облегченно расслабился, как произошло что-то дикое и страшное. Он вдруг увидел, как к его ноге подкатил по полу какой-то маленький серый шарик, встал на задние лапки и глянул - о ужас! - Данилке прямо в глаза черными блестящими бусинками, в которых было что-то человеческое. У Данилки от дикого страха зашевелились волосы на голове.