Завоевание куртизанки - Анна Кэмпбелл

Сейчас она была свободна, но знала, что он свяжет ее перед сном. Верити достигла такой степени изнеможения, что уже не могла протестовать даже шепотом.

Она приступила к трапезе, хотя почти не чувствовала вкуса скромной еды. Верити так устала, что ей хотелось лечь и никогда больше не двигаться. Каждая косточка и каждая мышца болели. Возможно, лежать на постели, брошенной на землю, будет удобнее, чем сидеть в карете, но в этом не было никакой уверенности. Ее измученное тело чувствовало под ковром каждый бугорок, каждую ямку на земляном полу.

К сидевшим у огня присоединились двое приехавших. Очевидно, это были Энди и Ангус, о которых упоминал Кайлмор.

И тут она узнала в них тех огромных бандитов, которые с усердием принимали участие в ее похищении. Тарелка с едой выпала из ее рук, когда она вскочила на ноги, ослабевшие от долгого сидения в карете.

– Что вы сделали с моим братом? – с пронзительным криком бросилась она к ним. – Скажите, что вы сделали с Беном.

– Успокойся, детка! – Кайлмор вскочил и мгновенно оказался за ее спиной.

Он обхватил Верити за талию прежде, чем непокорная пленница набросилась на этих двух громил.

Как будто слабое существо, такое как она, могло причинить вред этим гороподобным людям. Но ей ужасно этого хотелось. В ней кипел гнев, несравнимый по силе с прежней апатией.

– Отпустите меня! – в ярости кричала она, вырываясь из рук герцога.

– Бесполезно кричать на них. Они не знают английского.

Кайлмор обратился к ним по-гэльски. Один, с подозрением поглядывая на Верити, довольно охотно ответил ему.

– С вашим братом все в порядке, – раздался над ее ухом звучный голос Кайлмора. Она старалась не замечать исходящий от него запах свежего воздуха, теперь этот запах был омыт дождем. – Они отпустили его в аббатстве и поехали вслед за нами.

Верити прекратила бесполезную борьбу. Горький опыт подсказывал ей, что он отпустит ее, только когда сам этого захочет.

– Они больше ничего не сделали Бену? – спросила она, не скрывая своего недоверия.

Еще разговор на гэльском. Дыхание Кайлмора касалось ее щеки, и кровь вскипала в ее жилах.

– Ничего.

– Я вам не верю, – холодно сказала Верити, подавляя пробуждавшуюся чувственность. – Бен поехал бы за мной.

Еще немного гэльского. Возмутительный взрыв мужского хохота. Хохотал даже младший Маклиш. Кайлмор, блеснув белозубой улыбкой, отпустил Верити и стоял перед ней – элегантный, красивый, надменный.

Как она его ненавидела.

– Я уверен, что поехал бы; будь у него хотя бы клочок тряпки, чтобы прикрыться, – сказал он.

Ее охватил гнев, такой же неукротимый, как и в тот момент, когда герцог вырвал ее в Уитби из-под защиты брата.

– Вы, сэр, принадлежите к варварской расе, – с презрением заметила она. – Вы позорите звание мужчины.

Улыбка застыла на лице герцога.

– По крайней мере ни один из нас не является вором или лжецом, мадам, – ответил он ледяным тоном, пронзившим ее до глубины души.

Таким тоном он никогда не говорил с Сорайей. До того самого дня, когда она отвергла его предложение выйти замуж.

Верити вскинула голову и бросила на Кайлмора презрительный взгляд.

– Я была честной шлюхой. Жаль, что ни вы, ни ваши люди не можете претендовать на такое достоинство.

С гордым видом она вернулась в свой угол. Поджав под себя ноги, она невидящим взглядом смотрела перед собой, стараясь не замечать шумного веселья шотландцев. Потом смахнула слезы, первые слезы с тех пор, как началось это испытание.

Бедный Бен! Он не знал, жива она или умерла. Ее сердце горестно сжималось от унижения брата и его страданий. От внимания Верити не ускользнуло, что Кайлмор выбирал в основном объездные дороги. И сейчас они находились в такой глуши, где найти их было невозможно.

Ее брат был сообразительным и умным. Если бы это было возможно, он отыскал бы ее. И снова, как это часто случалось после отъезда из Уитби, хрупкая надежда боролась с опасной слабостью.

Ее тюремщики допоздна пьянствовали у костра, распивая какой-то мерзкий напиток, привезенный вновь прибывшими людьми. Верити сидела на пледе в тени, но не льстила себя надеждой, что мужское увлечение выпивкой даст ей возможность вырваться на свободу. Каждый раз, стоило ей шевельнуться, холодный взгляд синих глаз Кайлмора устремлялся на пленницу.

Герцог не принимал участия в попойке, хотя Верити удивило, с какой фамильярностью он общался со своими слугами. Он никогда не отличался общительностью, но она знала его достаточно хорошо, чтобы понять, насколько сильные узы связывали его с этими людьми. Она не могла себе представить, чтобы английские слуги вели себя так свободно в присутствии их хозяина-аристократа.

Наконец Кайлмор оставил своих компаньонов и перешел к ней. В слабом золотистом свете выражение его лица казалось непроницаемым. Верити подавила дрожь, вызванную отнюдь не холодом, а тем, что он может потребовать от нее.

Сердится ли он еще за оскорбление? Собирается ли наказать ее? Она уже давно поняла, что ни один из Маклишей не вмешается, если герцог прибегнет к физическому наказанию. В Лондоне он никогда грубо не обращался с ней. Здесь же, вдали от цивилизации, кто знает, что он сделает, если она и дальше станет испытывать его терпение? Он может убить ее. Иногда во время этого бесконечного путешествия ей хотелось этого.

Кайлмор опустился перед ней на колени, и эта поза не была позой просителя.

– Дай мне свои руки.

Его тон не допускал возражений. Молча и с презрением, хорошо бы, чтобы Кайлмор его заметил, Верите подчинилась. Она всеми силами старалась скрыть свой страх, но, к сожалению, знала, что ее притворная храбрость ни в коей мере не обманывала его.

Он связал пленницу, затем привязал конец шнура к своему запястью. Верити уже привыкла к этому после ночей, проведенных в карете. Но в эту ночь все было по-другому. Впервые они не были в дороге.

Хотя Верити думала, что он едва ли станет насиловать ее на глазах своих людей, она не сдержалась и прошипела:

– Помните о своем обещании.

– Не беспокойся. Пока ты еще в относительной безопасности, – сохраняя бесстрастное выражение лица, ответил он.

Временами она сомневалась, не был ли его неистовый жар желания игрой ее воображения, но сейчас сомнении не оставалось. Все его поджарое тело буквально дымилось от вожделения.

Странно, однако он во многом был для нее загадкой, Верити никогда не ошибалась, определяя точную степень его возбуждения. Когда она впервые увидела герцога в гостиной сэра Элдреда, Верити мгновенно поняла, что он хочет владеть ею. Она знала это еще до того, как услышала его имя. Как бы ей хотелось никогда не знать Кайлмора! Герцог лег. Верити, сколько могла, бодрствовала, но в конце концов усталость заставила ее лечь рядом с ним. Он что-то проворчал и натянул на нее плед, чтобы она не замерзла Верити ожидала, что он обнимет ее, но он лежал и смотрел вверх на нетесаные стропила крыши. Наступила тишина, нарушаемая только шумом дождя, стучавшего по крыше, и тогда Кайлмор сказал: