Завоевание куртизанки - Анна Кэмпбелл

– Мы уже в Шотландии?

Он оторвался от своих мыслей. С тех пор, как они снова направились на север, Кайлмор молчал. Верити предполагала, что ответ будет враждебным или сердитым, ведь она пыталась раскроить герцогу череп, но Кайлмор ответил с привычным для воспитанного человека спокойствием.

– Нет. Мы все еще в Йоркшире. Почему ты спрашиваешь?

– Маклиши.

– Они – смотрители Хинтон-Стейси. Я открываю дом на несколько недель в год во время охотничьего сезона. Остальное время за домом присматривают Маклиши.

– Кажется, они удивительно преданны вам, – мрачно заметила она.

Мэри Маклиш искренне хвалила герцога, и это поразило и озадачило Верити. Служанка хвалила человека, в котором Верити не узнавала Кайлмора.

В свете фонарей кареты она увидела его циничную улыбку.

– Они знают, с какой стороны хлеб намазан маслом.

Но Верити подумала, что дело не только в этом. Маклиши видели в герцоге героя. Неужели он прячет внутри себя другого, лучшего человека, чем тот, которого он позволяет себе показывать людям? И будет ли этот лучший человек упорствовать в своем стремлении покарать свою любовницу?

Кайлмор подвинулся и взял ее за руки.

– Нам обоим необходимо поспать. – Он связал ей руки и привязал конец шнура к своему запястью.

Она слишком устала, чтобы оказывать сопротивление. Какая от этого будет польза? Он сделает с ней все, что захочет. В этом заключалась суть ее положения пленницы.

Верити никогда бы не поверила, что после четырех дней пути она будет вспоминать короткую остановку в Хинтон-Стейси с сожалением и тоской. Больше не было ни горячих ароматных ванн, ни свежеприготовленных блюд на тарелках из тонкого фарфора. Что касается большой кровати, ужас перед которой заставил Верити напасть на своего похитителя, удобство того ложа было до смешного далеко от тех условий, в которых пленница была вынуждена спать во время этого бесконечного путешествия.

Они ехали и днем, и ночью. Верити возненавидела тряску в непрестанно двигавшейся карете почте так же сильно, как Кайлмора.

Кайлмора, который не трогал ее, но так хотел этого, что каждое их соприкосновение походило на удар остро отточенного ножа. Кайлмора с его железными нервами, с его безразличием и неусыпным надзором. Даже когда пленница справляла свои естественные потребности где-нибудь в густых зарослях, герцог и его подручные находились поблизости.

Это было унизительно. Это было возмутительно. Это явно делалось с целью сломить ее.

Верити Эштон нелегко было сломить. Она отказывалась поддаваться слабости, усталости и страху. Ненависть к Кайлмору, владевшая ее душой, придавала пленнице силы.

В ее душе еще жила какая-то часть Сорайи, которая не теряла надежды перетянуть на свою сторону одного из Маклишей. Самый младший из них, которому на вид было лет шестнадцать, застенчиво бросал на пленницу восхищенные взгляды, когда думал, что никто этого не заметит.

Но другая часть души, которая помнила, как Верити сама была служанкой, восставала при мысли лишить кого-то средств к существованию ради собственных интересов.

Маклиши содействовали преступлению, но они были лишь помощниками дьявола. Вина лежала на их хозяине. Такой зеленый юнец не заслуживал оказаться в нищете из-за своей преданности злому хозяину.

Верити надеялась, что в то время, пока меняют лошадей, появится какой-нибудь деревенский Ланселот и спасет ее, но каждый раз, когда они останавливались, Кайлмор рукой зажимал ей рот. И всегда посылал кого-нибудь подготовить все к их приезду, поэтому смена лошадей происходила тихо и быстро.

На четвертую ночь они остановились в заброшенном фермерском домике. Верити так измучилась от тряски и тесноты кареты, что не задавала вопросов о перемене в их утомительном путешествии.

Накануне они пересекли границу, и с каждой милей дорога становилась все хуже. В этот день карету трясло и подбрасывало так сильно, что Верити удивлялась, как у нее не расшатались зубы.

Темнота сгущалась. Верити сидела на пледах, которые Маклиши вынули из кареты и для ее удобства расстелили на земляном полу. Она молча смотрела, как они готовили ужин. Опять овсяные лепешки и соленая сельдь.

«Верити, ты становишься неженкой, – говорила она себе. – В твоей жизни было время, когда овсянка и селедка показались бы тебе пиршеством».

Но самобичевание не мешало ей думать, что она продала бы душу за горячую ванну и еду, которую нужно есть с ножом и вилкой.

Крыша домика уцелела, и Верити, к счастью, не промокла. Похолодало, и за окнами начался дождь. В щели дул промозглый ветер, сурово напоминая, как далеко на север они забрались. Был август, но Верити мерзла.

Удивляясь, куда подевался Кайлмор, она подвинулась ближе к очагу. Он никогда не оставлял ее одну. Не растрачивая понапрасну остатки своей энергии, Верити принялась обдумывать побег. Даже если ей удастся ускользнуть от Маклишей, куда она пойдет в этой безлюдной пустыне? Каким диким местом оказалась эта Шотландия.

Верити услышала голоса и лошадиное ржание около дома. Вошел герцог, мокрые темные волосы прилипли к его высокому лбу, вид, как всегда, решительный. Она смотрела на него с обидой. Даже промокнув под дождем, он не был похож на человека, пробиравшегося сквозь грязную живую изгородь.

О нет. Его светлость воспользовался услугами опытных лакеев. Рубашка его светлости оставалась белой и чистой.

Вид его светлости вызвал у Верити желание закричать от возмущения.

– Приехали Энди и Ангус, – сообщил он Маклишам. – Мы переночуем здесь. Завтра вы можете отправиться в замок Кайлмор.

Снова о путешествии. Верити потеряла интерес к разговору. Она не знала, где они находились. Она не знала, куда они ехали. А если бы и знала, ее мнение ничего не значило. Кайлмор принес ей еду и сел рядом, протянув длинные ноги к очагу. Верити привыкла к его молчанию. Когда он уезжал из Уитби, то был склонен издеваться и сыпать проклятиями. Но после сцены с кочергой он едва ли сказал пленнице хотя бы одно слово. Чем дальше они ехали, тем более замкнутым он становился.

Она не обманывала себя, думая, что отсутствие разговоров свидетельствует о том, что он больше не хочет ее. Хочет, в этом она не сомневалась. Просто ничем не проявляет своего желания. И ожидание постепенно сводило ее с ума.

Почему он просто не возьмет ее? Чего ждет? Конечно же, не ее согласия. Если ему нужно уединение, то ничего не стоит отослать Маклишей вперед и за это время получить свое. Когда они покинули Хинтон-Стейси, Верити была уверена, что он собирается сразу же овладеть ею. Этот страстный поцелуй, о котором она сожалела больше, чем могла бы признаться, делал любые ее протесты неубедительными. Но, если не считать моменты, когда герцог связывал и развязывал ее, он до нее почти не дотрагивался.