Близкие люди: Как сохранить друзей в современном мире - Анна Гольдфарб

нашла жилье поближе, в 20 минутах езды от университета, где была аспирантом, – у нас завязалась необременительная дружба. Это была умная и прямолинейная девушка, со стрижкой пикси и напористая, как бульдозер.

Когда мы в первый раз встретились в Филадельфии в местном дайв-баре под названием «Министерство информации», то сразу же заказали по маргарите (со скидкой в это время дня, всего четыре доллара). Завсегдатаями бара были музыканты из всяких инди-групп, одновременно работавшие где-то на полставки. Нет, я не имею в виду капризных, подчеркнуто небрежно одетых красавчиков-солистов. Здесь тусовались более социально неуклюжие басисты и барабанщики.

В баре было приглушенное освещение в мягких желтоватых тонах, отчего создавалось ощущение, будто его окунули в мед. Вокруг нас слонялись страдающие от хронического безденежья лохматые чуваки (все как на подбор с именами вроде Мэтт, Адам или Ноа). Они тусовались вокруг стола для пула со стаканами пива в руках, подтрунивая друг над другом. Ни одному из этих парней так ни разу и не удалось рассмешить нас. Они напоминали мне видавшие виды мочалки – определенно, их лучшие дни были уже позади.

В начале марта Бриэль написала мне по электронной почте, предложив встретиться в этом баре в среду, когда в нем бывает оживленно. В тот момент она была влюблена в работавшего там бармена-блондина по имени Тодд. Она спросила, не хочу ли я сходить туда вместе с ней, чтобы поглазеть на него. Естественно, я согласилась, поскольку обожаю пялиться на симпатичных парней, разливающих алкогольные напитки. Перед возможностью сделать это в компании с такой многообещающей новой подружкой, как Бриэль, было просто невозможно устоять. Я с радостью согласилась играть роль ведомой. Было назначено наше первое дружеское свидание.

Мы встретились в баре в пять вечера и просидели там до закрытия в два ночи. В тот вечер мы придумали не менее десяти новых шуток. Одна из них была о том, как мы сидим на барных стульях в слишком коротких юбках. В другой обыгрывалась моя слабость к мужчинам, похожим на популярного в 80-х актера Дадли Мура. Нам не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался, поэтому мы снова и снова заказывали себе выпить. Затем мы взяли такси и поехали ко мне домой, где Бриэль уснула на диване с покрывалом яблочно-оранжевого цвета.

На следующее утро, чтобы побороть ужасное похмелье, мы позавтракали бейглами с беконом, яйцом и сыром из Dunkin' Donuts. Это помогло ускорить переработку алкоголя, который, несомненно, все еще бродил в нас. Впившись зубами в свои бейгл-сэндвичи, мы взглянули друг на друга. В этот момент мы обе инстинктивно поняли, что заложена прочная основа для нашей дальнейшей дружбы.

После той ночи мы были неразлучны. На протяжении большей части трех лет, что мы оставались близкими подругами, отношения с Бриэль были безоблачными и вызывали у меня только восторженные эмоции. Ее потрясающий юмор, артистичность и оригинальность по-настоящему притягивали. Практически все наши знакомые парни были в нее влюблены.

Она присылала мне сообщения типа: «Ты лучшая! Я так рада, что в моей жизни есть ты. Не хочу выглядеть сентиментальной идиоткой, но я действительно не знаю, что бы делала без тебя! Я так сильно тебя люблю!»

В холодные дни мы пили горячие пунши на основе виски «Джемесон» на ее кухне. Я выходила от Бриэль, нагруженная маленькими баночками яблочного пюре с корицей и персиковым вареньем – подарками, которые она с любовью для меня готовила. Она поддерживала мою мечту стать писательницей и заставила почувствовать себя привлекательной. И даже ценимой.

Наши различия дополняли друг друга, а то, в чем мы были похожи, добавляло в наши отношения дополнительную изюминку. У нас были противоположные вкусы в том, что касается мужчин, поэтому, СЛАВА БОГУ, мы никогда не конкурировали. Я предпочитала нервных, мускулистых парней невысокого роста; ей же нравились долговязые и задумчивые. Парни в моем вкусе потягивали темное пиво и заказывали чизбургер с беконом. Ее скорее заказали бы чашку матчи с молоком и тарелку хумуса.

Год спустя в наших отношениях наметились трещины, поскольку Бриэль оказалась не совсем такой, как я представляла. Она с подозрением относилась к моим новым друзьям и парням, с которыми я встречалась. То, что поначалу мне в ней нравилось, – амбициозность, яростная независимость, способность не обращать внимания на то, что думают другие люди, – превратилось в наших отношениях в точки напряжения.

Амбициозность вылилась в тревожащее меня соперничество между нами. Яростная независимость привела к тому, что Бриэль переступала через мои границы. Выяснилось, что ее способность не заботиться о том, что думают другие люди, одновременно означала, что ее не слишком заботило и то, какое впечатление ее действия и слова могут произвести на меня – ее предполагаемую лучшую подругу.

Ее продиктованное тревожностью стремление постоянно меня контролировать было подобно медленной утечке газа, который в результате отравил нас обоих. Бриэль казалось, что я – ее лучшая подруга – должна быть рядом в любое время. Например, если я по какой-то причине была недоступна – потому что в тот день встречалась с кем-то еще или просто решила немного поспать днем, – она выслеживала меня, как Лиам Нисон в фильме «Заложница» выслеживал свою пропавшую дочь-подростка. Если я не отвечала на первый телефонный звонок, она начинала звонить мне каждые четыре минуты. За этим следовал поток сообщений типа: «Привет, я тебе звонила. Где ты?» Следующим шагом была отправка мне на электронную почту письма с просьбой «Позвони мне». Наша дружба становилась утомительной, я начала задыхаться.

Когда мы бывали вместе, я переставала нравиться самой себе. Я чувствовала себя маленькой, смирившейся и запуганной. У меня исчезло ощущение равноправного партнерства; казалось, что ее эмоции и потребности – единственное, что имеет значение.

Мне приходилось тратить все больше сил, чтобы успокаивать Бриэль. Было легче пойти навстречу ее желаниям («Хорошо, поедем на вечеринку через весь город, чтобы посмотреть на твой новый предмет обожания»), чем пытаться защитить себя и свои желания («Честно говоря, мне вовсе не интересно смотреть, как ты гоняешься за очередным эмоционально недоступным парнем, вечерами по совместительству работающим диджеем»).

Бриэль была упряма и высокомерна. Моя старая темно-синяя одежда слишком дешево выглядит, говорила она. Мой вкус в музыке слишком попсовый. Она высмеивала тихих парней, с которыми я встречалась. Она даже заставила меня расстаться с некоторыми из них, поскольку настаивала, что они «недостаточно хороши» для меня. Недостаточно хороши для чего? Вместе выпить пива во вторник вечером? КАК СКАЖЕШЬ, БРИЭЛЬ.

Если бы вы тогда спросили меня, были ли мои отношения с ней токсичными (все события происходили где-то в 2010 году), я бы чересчур усердно это отрицала. Скорее всего, я попыталась бы придумать оправдания ее недостаткам: она вовсе не проявила бесчувственность, просто ее неправильно поняли. Она не считает, что ей все должны, просто она знает себе цену. Она не хочет никого обидеть, просто у нее склонность к черному юмору. Затем я бы начала перечислять ее положительные качества: она верная подруга, вовлеченная в мои дела, просто у нее своя точка зрения по всем вопросам.

Теплым июньским днем все встало на свои места. Бриэль помешала планам, о которых мы договорились с одной новой подругой. Мне было крайне неловко. Увидев ее имя на экране телефона, я испытала чувство физического страха – и поняла, что дружбе конец. Но у меня не хватило силы духа (?) или храбрости (?) противостоять ей. Это было все равно что пытаться урезонить торнадо.

В тот день моя подруга Лили не пригласила Бриэль в гости, но, как мы уже знаем, Бриэль не особенно волновало, что о ней думают другие. Я уверена, что если бы вы спросили ее, то она бы ответила, что если пригласили меня, то как моя лучшая подруга она автоматически чувствует себя приглашенной. Однажды она даже напросилась со мной в отпуск. Она выпытывала у меня информацию о поездке. Когда ты едешь? Какой авиакомпанией летишь? Какой выбрала отель? Затем она просто решила приехать туда же,