Каникулы - Андрей Светлов

— Аллё! В трубке что — то говорили, и радость исчезала с лица Максима. Он перестал поддавать коленкой висящий телефонный провод. Выпрямился. Потом спросил:

— Когда? Где? Выслушал ответ и положил трубку

Предчувствуя неладное, я спросил:

— Кто это? Что случилось? — Лёха звонил. Вчера вечером Дыня Саньку ножом. По дороге из телефона — автомата

— Как он? Лёха не сказал? — Плохо. Он под дождём долго пролежал. Потом дома спохватились, пошли искать. И нашли почти сразу. Около телефона. Врачи говорят — надежды почти никакой

Очевидно, мы подумали об одном и том же, потому что Макс добавил:

— Дыня в камере, сволочь. Его не достать — Что будем делать? — Надо туда. Но как? Дима в рейсе

— Он вчера ещё приехать должен был. Лишь бы не сказал, что мы там ничем не поможем

— Не скажет. Он не такой. Звони

Я метнулся к школьным джинсам и выудил из кармана сотовый. Быстро набрал Диму. Через пару гудков Димин голос весело сказал:

— Да здесь я уже. На стоянке. Вчера выгрузился в областном центре, до дома тридцать километров не дотянул. Заснул, как в яму провалился. А вы чего не в школе? — Подожди со школой! Ты на стоянке? — Да

— Пустой? — Пустой

— Деньги есть? — Черт возьми, что за допрос? — Есть или нет? — Есть. За рейс рассчитались вчера Да что случилось? Объясните толком! Во что вляпались опять? — Сиди на стоянке и никуда не уходи. Мы сейчас! — Серенький, что — то случилось? — Да! Некогда! Сиди жди, мы быстро!!! Минута одеться. Минута написать записку маме. Полминуты подъезд и лифт. Полминуты до остановки автобуса. Народу — никого. Значит, только ушел. До стоянки километр. Бегом пять минут

Когда мы запыхавшиеся вбежали на стоянку, Дима сидел за рулём. Мы с ходу влезли в кабину, и я выпалил:

— Дима, Саню ножом порезали. Лёха звонил. Надежды почти нет. Но почти — это не совсем нет! Маленькая есть! Дима думал ровно секунду. Потом мотнул головой на открытую пассажирскую дверь

Мы сперва не поняли:

— Что? Нет? Тогда мы сами! — Что «нет»? Что «сами»? Дверь закройте! И вот вторые сутки на одной напряженной ноте воет мотор. Стрелка спидометра уже не качается. Она прочно лежит на отметке 125. Дальше ей двигаться некуда — она упирается в ограничительный шпенёк Дима молчит, только цепко всматривается в дорогу. Лишь иногда берет микрофон рации и отрывисто говорит:

— Ребята, пропустите Рено с екатеринбургскими номерами. Человеку плохо

И идущие впереди машины подвигаются вправо и пропускают нас. Хорошо ещё, что отпускной сезон закончился, и дорога почти пустая. Поэтому названия городов мелькают почти вдвое быстрее, чем летом

Уфа, Самара, Саратов. Перед Волгоградом мы увидели перед собой три неспешно катящихся тягача с плоскими пустыми платформами для перевозки крупных грузов. На последней платформе стояла бело — синяя милицейская легковушка с синей и красной мигалкой и надписью на багажнике «Сопровождение»

Дима сперва захотел обогнать их, но потом резко притормозил и позвал по рации:

— Ребята на площадках, остановитесь на минутку! Площадки встали на обочине впереди нас. Дима спрыгнул с подножки и пошел к ним. Ему навстречу подошли три водителя и два милиционера в форме. Коротко о чем — то переговорили,

и один из водителей опустил на землю два узких трапа. Как мостики с земли на платформу. Один милиционер сел в легковушку и осторожно согнал её на землю. Второй вынул из багажника тряпку, протер боковые стёкла и сел в машину рядом с ним. Дима запрыгнул в кабину и моргнул фарами. У милицейской легковушки замигали, как новогодняя ёлка, маячки, она обрулила стоящие платформы и покатилась вперёд. Мы — за ней

Получалось здорово! При приближении к попутной машине начинала истошно завывать сирена и громкоговоритель заявлял жестяным голосом, не терпящим возражений:

— Прижаться вправо, остановиться и пропустить автомобиль со спецгрузом! И всё! Путь свободен! Нас пропускали все! И замызганные деревенские запорожцы, и самодовольные джипы! Даже на постах гаишники отдавали честь! Правда, не совсем нам, а милиционерам в легковушке, но всё равно! Остановились только один раз на заправке. Дима заказал сразу тонну топлива, бензин для милицейской машины, и пока заправщик держал шланг, мы забежали в кафе. Хотели заказать перекусить, но кусок в горло не лез. С отвращением попили чаю, а Дима заказал двойной кофе. Милиционеры с любопытством посмотрели на нас и поинтересовались у Димы:

— А тот, третий, кто? Дружок их или родственник? Мы ответили сами:

— Друг

Пожилой милиционер в кобуре прямо поверх майки покачал головой и сказал:

— Чего только на трассе не увидишь На второй день, под вечер, прошли Краснодар, распрощались с милиционерами и начали спускаться к морю. Через час увидели первый приморский посёлок и свинцово — серую ребристую поверхность моря. Последние десять километров, пустая стоянка, где мы стояли летом. Шлагбаум открыт, охраны нет. Две минуты отцепить прицеп. Еще две минуты по узким улочкам посёлка. И вот он, Санькин дом. Окошко в каюте не горит. Мы с Максом не дождались полной остановки машины, скатились с лесенки и метнулись к калитке. Вбежали на кухню

Лёха посмотрел на нас, и, кажется, даже не удивился. Мы тихо спросили:

— Как он? — Плохо. Отец с матерью у него. Маме тоже всё время плохо. С сердцем

Макс переступил и жестко спросил:

— Это из — за нас? Саньку — Да нет. То есть, не только. Дыня, гадёныш, опять его куда — то сманивал, а маленький не пошёл

Мы и раньше слышали, как Лёха ласково называл младшего братишку «маленьким». Но сейчас эти слова резанули, как ножом

— А что с Саней? — Кровь нужна. У него группа другая, чем у меня и родителей. А такой, как надо, нет

Меня затрясла нервная дрожь. Плохо дело. У нас с Максом, совершенно случайно, была одна группа крови. И довольно редкая. Третья положительная. Это нам объяснили на медосмотре, когда мы решили записаться на бокс. Макс тогда без улыбки произнёс слова лесного мальчишки Маугли:

— Серый, мы с тобой одной крови. Ты и я

С обмиранием я спросил:

— А у Сани какая? — Редкая. Третья. А что? Лучик надежды появился и засверкал. Казалось, даже в полумраке кухни стало светлей

— Положительная? Или отрицательная? — Положительная. Да что с вами? Чего вы так радуетесь? — Неважно! Где Саня? В какой больнице? Здесь? — Нет, в районной. В Ново — Александровке. Двадцать километров отсюда. Но к нему не пустят. Он же без сознания. В реанимации. Врач сказал, что он в любую секунду умереть может. Даже родители в коридоре сидят

— Поехали

— Куда? На чём? Вы откуда здесь взялись вообще? — Неважно. Поехали быстрей

Мы втроём выскочили из калитки. Рено тарахтело мотором, а Дима спал, упав на руль. Даже фары не выключил. Мы с трудом растолкали его

— Дима, пожалуйста, ещё двадцать километров. И потом спи хоть сутки

Дима очумело помотал головой. Сильно потёр небритое лицо ладонями. Сказал только одно слово:

— Поехали

В больнице тускло горели ночные лампы. Лёха провел нас по полутёмным коридорам на второй этаж. Около загородки, за которой сидел молодой бородатый врач в тонких блестящих очках, на креслах очень прямо сидели Санины папа и мама. Я даже не сразу узнал их. Они оба сильно похудели и осунулись. Мы подбежали к врачу, мельком кивнули родителям Сани и наперебой выпалили:

— Для Саньки есть кровь. Третья положительная. Сколько хотите. Прямо сейчас

Санин отец привстал. Подошел к нам и сказал:

— Не может быть. Откуда вы? И перевёл взгляд на врача. Видели бы вы, сколько в его взгляде было надежды! Но врач только покачал головой:

— Бесполезно. Я не имею права брать кровь у несовершеннолетних. Даже с согласия родителей

— Вы что? С ума сошли? Он же умереть может! Какое ещё согласие? — Я сказал: даже с согласием не имею права. Нельзя! Вы сами можете умереть под капельницей

— Да плевать! Мы «можем», а он почти наверняка! Сзади раздался голос Димы. Мы — то думали, он спит, а он тут как тут:

— А у взрослых имеешь право? У меня такая же! Врач обернулся к Диме

— У взрослых имею

— Сейчас можешь сделать переливание? — Могу. Медсестру только разбужу

— Вот и иди буди сестру. И побыстрей

Врач торопливо ушёл, а мы вытаращились на Диму:

— Дима! Разве у тебя тоже? — Нет, конечно. Сидите тихо и не удивляйтесь. Поняли? — Нет

— Неважно. Сидите и молчите. Потом всё поймёте

Через минуту врач вернулся с заспанной медсестрой. Сказал:

— Пройдёмте, мужчина

— Дима встал и сказал:

— Пошли, пацаны

Врач запротестовал:

— Никаких пацанов. Вы один. Здесь реанимация, а не лечебный корпус

Дима взял врача за грудки с слегка приподнял. Сказал незнакомым голосом, внятно выговаривая каждое слово: