Его сладкая одержимость - Жанна Дэль

черные бездонные глаза. — Обещала же со Степаном не общаться, вместо этого решила трахнуться с ним?

— Я не… — растерялась Лина. Было очень страшно, она никогда до этого не видела его таким. Весь тот гнев, которым он раньше пугал ничто по сравнению с тем, что она видит сейчас. Его глаза темнее чем чёрный, челюсть сжата, что восприятие девушки дорисовывает ещё и звук скрипящих друг об друга зубов. Внутри всё похолодело, а злые мерзкие слова били похлеще ударов кулаком.

— Строила из себя целку! — он скривился так, будто выпил чего-то очень кислого и невкусного. — Раз тебе так не хватает секса, пришло время, взять то, для чего я тебя купил! Через час явишься в тех вещах, которые тебе принесут, без нижнего белья, и попробуй в моём присутствие хоть слово сказать, пока я тебе не разрешу.

— Я не буду… — горькие предательские слёзы хлынули из глаз.

— Будешь… — он припечатал её в стену, плотно хватая за шею. — Иначе я покажу твоё тело, без единой вещицы, всем своим охранникам, а что будет дальше додумай уже сама… Пошла вон, и чтоб через час была здесь в этих вещах. Они как нельзя кстати передадут твою истинную натуру.

— Послушайте, всё не так как вы думаете… — Лина попыталась докричаться до его разума, который затмили гнев и озлобленность. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул воздух.

— Я сказал вон! — приказ, ослушаться которого было невозможно. Лина всхлипнула и, держа в руках распечатанные фотографии, поспешила покинуть кабинет. В груди горел пожар из негодования и обиды. Как он так может, не разобравшись в причине, так поступать.

Вбежав в спальню, Лина внимательно рассмотрела фотографии, на которых Степан, лапал её тело, было ужасно противно и мерзко. Гадкое чувство расползалось по всему телу, а душу разрывало на части. Он поверил этим фотографиям, думает, что она могла так поступить. В комнату вошла горничная и, участливо улыбаясь, положила на кровать одежду, надев которую, Ангелина подпишет себе приговор безысходности и полного подчинения. Лина посмотрела на ужасные вещи, в которых она будет выглядеть продажной женщиной. Как же не хотелось этого делать, но она понимала, что та угроза совсем была нешуточной. Сейчас Роман и правда мог поступить так, как говорил, слишком неживой и беспринципный был у него взгляд, слишком грубые и отстраненные движения. Переступая через свою гордость, Лина натянула эти отвратительные вещи и двинулась в кабинет Романа.

Чернышевский сидел в кресле и прожигал дыру в стене. Его раздражало, что уже будучи пойманной с поличным, она продолжала вести себя как хорошая девочка. Хотелось отодрать её сразу же во все щелки и потом просто куда-нибудь сбагрить подальше, чтобы на глаза даже не попадалась. Мужчина подкурил сигарету и глубоко затянулся.

Лина едва передвигалась в таком откровенном наряде, казалось что ягодицы вот-вот оголяться, а грудь, хоть и небольшая, но вывалится с этого странного топа. Переведя дыхание, она подошла и дотронулась костяшками пальцев до преграды, разделявшей её с самым ужасным и порочным, что её ждёт. Уже направляясь туда, она примерно знала, чего там ожидать.

Глухой стук в огромную деревянную дверь, сделанную из красного дерева. Ожидание, которое заставляет каждую клеточку содрогаться.

— Входи, — грубый властный голос, уже стал привычен. Она знала, почему он вдруг в один момент захотел показать ей, кто она теперь в его глазах. Хотя на самом деле всё не так, как ему представили. Хотелось оправдаться, доказать свою невиновность, но разве кто-то слушал.

Ангелина вошла, наблюдая за высоким сильным мужчиной, который вальяжно раскинулся в кресле и сделал пару глубоких затяжек едкого сгорающего табака. Девушка с трудом передвигалась, стараясь прикрыть оголенные части тела. Красная кожаная юбка едва прикрывала попу, черные чулки в сеточку делали её похожей на продажную женщину, чёрный топ, кое-как закрывал грудь, а о нижнем белье нельзя было и вспоминать.

Именно в этой одежде ей было приказано прийти, и ослушаться нельзя, ни в коем случае. До этого момента она никогда не носила такие вещи, но именно их принесли ей в комнату и просили надеть. Он специально хотел унизить её этим нарядом, обида, взыгравшая во взрослом мужчине, нашла в этом своё проявление. Она знала, что он никогда не причинит ей невыносимую боль, поэтому переступая через свою гордость, пришла в этой омерзительной одежде. Девушка предчувствовала, что её ждёт, и была к этому готова. Тем более рано или поздно это бы произошло, жаль только, что будет теперь при таких обстоятельствах. Слишком часто пробегала между ними искра, распалявшая желание обоих.

— Пришла, значит? — голос с хрипотцой отдавался глухим эхом, заставляя хрупкую девушку сжаться. Он знал ответ, и ясно представлял, что у неё нет возможности отказаться или показать характер. Здесь всегда решает только он, и по-другому никогда не будет. Тем более перспектива, светить своей голой задницей перед сотней мужиков, явно не радовала её.

— А у меня был выбор? — стараясь держаться и бороться со своими чувствами, спросила Ангелина, заглядывая в холодные темно-синие глаза мужчины, который ещё пару дней назад относился к ней хотя бы, как к человеку. Да что там, она даже подумала, что он хоть что-то к ней испытывает, но сейчас, смотря на это бездушное дьявольское лицо, она понимала, что теперь в нëм нет и доли того, что она так старательно хотела в нём разглядеть.

— Хм… — он ещё пару раз затянулся и, откинувшись в кресле, тяжело выдохнул горький серый дым. — Я тебя купил, не забывай. Сейчас я всего лишь хочу взять то, что принадлежит мне по праву. Ты ведь знаешь, за что провинилась? — от каждого его слова холодело внутри, было обидно, что он не понимает и не знает правды.

Девушка отрицательно мотнула головой, в нерешительности делая шаг вперёд. Отступать не было уже никакого смысла, сделает только хуже.

— Подойди к столу, — стальной вибрирующий голос, действовал на неё, как гипноз. Мужчина встал, снимая свой пиджак и двигаясь на свою жертву со звериным оскалом. В его глазах не было ни чувств, ни эмоций, лишь сплошное безразличие и некое омерзение, он наблюдал за неуклюжими движениями девушки и за тем, как трясутся её губы в попытке сдержать слёзы. — Обопрись на него, ниже… ещё ниже сладкая моя… да, вот так, — довольствуясь открывшимся видом, он не спеша подошёл к ней.

Ангелина слышала его приближающиеся шаги, и оцепенение завладевало ней всё сильнее. Как же стыдно и противно от этого всего. Он своей коленкой раздвинул её ноги шире и, стянув черный едва прикрывающий грудь, топ до шеи,