В стране каннибалов - Мерлин Тейлор

Несколько секунд мы простояли так лицом к лицу; с одной стороны я — с другой голые дикари; затем вдруг ряды туземцев дрогнули, на их лицах отразился страх, и они с воем бросились врассыпную прочь, ломая на пути кусты и сбивая друг друга с ног.　

Чутье не обмануло меня: никогда до сих пор не видав белого человека, они были поражены видом моей обнаженной груди. Когда подошел Омфри и полисмэны, я лежал в изнеможении на траве: сильное нервное напряжение вызвало реакцию. Полисмэны, в восторге от моего ловкого трюка, огласили джунгли криками и насмешливым хохотом по адресу убегавших врагов.　

Это приключение привело нас в хорошее настроение. Не раз впоследствии мы с успехом повторяли эту штуку, когда хотели напугать враждебно настроенных туземцев; прежде, чем им приходило в голову вернуться и, собравшись с мужеством, подойти ближе к чудищу с белой кожей, мы уже бывали далеко — в другой области, где снова могли с успехом прибегнуть к той же уловке.

Глава XIX

Нежеланные гости

Из всех встречавшихся нам диких племен ни одно не относилось к нам со столь упорной враждебностью, как жители области Пооль. Они неотступно следовали за нами по пятам, и на каждом шагу можно было ожидать засады. Излюбленными местами для таких засад были лесные прогалины на поворотах тропинок, и, подходя к такому месту мы, шедшие в авангарде, выварачивали себе шею, оглядываясь во все стороны, стараясь обнаружить притаившихся дикарей. Как только они замечали, что засада их открыта, они тотчас же срывались с места и убегали. Нередко они метали в нас копья и стрелы, но, благодаря значительности расстояния, они не причиняли нам вреда. Туземцы имеют обыкновение отравлять свои копья трупным ядом, держа их острие в гниющем мясе по нескольку дней. То же самое они проделывают с острыми колышками, которыми бывает утыкана тропа на пути надвигающегося врага. Поэтому мы береглись и тщательно промывали и дезинфицировали каждую случайно полученную царапину.　

В один жаркий полдень мы сделали привал в небольшой деревушке среди пустых джунглей. Ни одной живой души не было видно — повидимому, дикари ушли в лес, как делали это обычно при нашем приближении. Но когда Омфри захотел было войти со своим чемоданчиком в одну из хижин, чтобы там переодеться, он обнаружил там человек двадцать туземцев. Очевидно, в этом случае они изменили своим обычным приемам и решили отсидеться в хижине, в надежде, что мы пройдем мимо или задержимся в селении недолго.　

— Что же нам делать? — спросил Омфри. Первого, кто вздумает выгонять их оттуда, они, конечно, прикончат. А если оставить их в покое, то ночью нельзя будет ни на минуту сомкнуть глаз.　

Больше часа мы провозились с дикарями, стараясь выманить их из хижины. Мы попробовали положить у порога нож в расчете, что кто нибудь из них соблазнится и выйдет из хижины. Но дикари очень искусно подцепили нож с помощью петли, сделанной из тонкой лианы, и втащили его к себе. Такая же участь постигла и цепочку из пестрых бус, которую мы повесили на шест вблизи дверей. Пробовали выманить их пищей, но дикари самым спокойным образом приняли протянутый им на копьях сладкий картофель, буквально не показав носа. В конце концов нам надоело с ними возиться, и мы занялись собственным обедом.　

Вскоре один из констэблей тихонько позвал нас; оглянувшись, мы увидели, что какой-то дикарь высунул голову из хижины. Мы сделали вид, что не замечаем его; расхрабрившись, он вылез наружу, и, осмотревшись кругом, побежал к ограде, с разбегу перепрыгнул ее и благополучно скрылся в лесу. За ним последовал второй, за вторым третий. Четвертому не так повезло: несмотря на все усилия, он не сумел перескочить через забор; когда к нему подошли два полисмэна, он прижался спиной к забору, выставив копье, дрожа всем телом и издавая прерывистые гортанные звуки. Капрал Сеана протянул ему поджаренную картофелину. Он не сделал попытки взять ее, но копье его дрогнуло. Сенана воспользовался этим моментом и нацепил картофель на кончик копья. Затем он подошел к воротам и широко раскрыл их, жестом показывая дикарю, что он может идти, куда хочет.　

Неуверенными шагами туземец пошел к воротам, держа наготове свое, украшенное картошкою, копье. В нескольких шагах от выхода он опустил его и помчался бегом. Мы дружно расхохотались ему вдогонку. Сидевшие в хижине видели все происходившее, и один из них тотчас же вылез наружу. Сенана указал ему на ворота, но дикарь остановился и протянул копье.　

— Даю слово, этот попрошайка хочет получить картошку, прежде чем удрать! — вскричал Омфри.　

Когда Сенана нацепил картошку на протянутое копье дикаря, тот весь расплылся в довольную гримасу и, вместо того, чтобы уходить, преспокойно уселся на корточки и принялся за еду. Тут уж ни один из сидящих в хижине не смог устоять. Один за другим они вылезали наружу, подходили за подачкою и рассаживались в кружок, чтобы закусить. Постепенно они начали осваиваться и подходить к нам ближе. Видя, как один из них с особенным любопытством смотрит на меня, я догадался, что его интересует моя белая кожа, и протянул ему обнаженную до локтя руку. Он осторожно стал ее гладить. Другие тоже захотели ощупать ее, и это, повидимому, доставляло им огромное удовольствие.　

Когда мы поднялись с наших сидений, состоявших из опрокинутых ящиков или боченков, дикари бросились их ощупывать: таким путем они хотели приобрести ту „силу“, которая, по представлению папуаса, переходит от человека во все принадлежащие ему предметы.　

Заметив, что мы делаем приготовления ко сну, они удалились в свои хижины. Нам было бы, конечно, гораздо приятнее, если бы они присоединились к своим односельчанам, находившимся в лесу, но гнать их туда было не удобно, и нам пришлось ограничиться сторожевою охраною. Когда все заснули, я, обойдя лагерь тоже улегся на свое ложе, но сон бежал от моих глаз. Мне вспомнился наш черномазый мальчуган, повар Эпи, и мне стало жаль его: в Папуасии жизнь туземца ценится очень мало, и никто, кроме ближайших родственников, не интересуется гибелью человека. Грустно было думать и о маленьком, обожженном кислотою носильщике, с таким стоицизмом перенесшем свои мученья. При обходе я видел его сидящим у огня, — ложиться он до сих пор еще не мог. Он поблагодарил меня каким то подобием улыбки за протянутую ему　пару папирос, но в глазах его было все то же выражение