Сталинские кочевники: власть и голод в Казахстане - Роберт Киндлер

Голощёкин времени не терял. Едва взяв в свои руки бразды правления в казахской партийной организации, он начал прижимать «группировщиков», как называли членов клановых сетей. Жёсткие и основательные действия «новой метлы» ощутил на себе и Садвакасов. Несколько месяцев спустя казахи поняли, что Голощёкин умышленно инспирирует все новые и новые конфликты среди казахских коммунистов. В одном письме Сталину Садвакасов горько жаловался на нового начальника, который «казакских работников сознательно делит на несколько частей». Вместе с тем он сетовал на собственное бессилие: позицию Голощёкина он разделить не может, но также не в состоянии выступить против неё, иначе на него наклеят ярлык «группировщика», а это, как известно товарищу Сталину, фатально. Поэтому он просил генсека отозвать Голощёкина из Казахстана или, если этого нельзя сделать, хотя бы немного приструнить его[438].

Вряд ли содержание письма удивило Сталина. Новый первый секретарь, совершенно очевидно, осуществлял возложенные на него ожидания. Голощёкин виртуозно владел мастерством эскалации существующих конфликтов и раздувания новых. За несколько месяцев он не только опять стравил друг с другом товарищей, которые по крайней мере отчасти договорились между собой и оставили наиболее острые разногласия в прошлом[439], но и под девизом «советизации аула» форсировал проведение нового курса партии на конфронтацию с казахским обществом[440]. Новый глава Казахстана выполнял задание Москвы. Ежов, пока оставался в Казахстане, играл при этом важную роль. Маленький человечек, которому ещё только предстояла великая и ужасная карьера, настраивал высшее руководство против казахских коммунистов в целом и против их сетей. Ни на одну из этих групп нельзя положиться, докладывал он Сталину. Лучше держать их все подальше от власти, искусственно разжигая конфликты между ними, и, кроме того, не направлять чересчур много казахов в Москву, иначе они там организуют «Казахстан № 2», чтобы мешать мероприятиям партии[441].

Верные Москве коммунисты решительно выступали против различных фракций среди своих казахских товарищей. Однако не все сети удавалось безоговорочно вывести на чистую воду, не обо всех кликах становилось известно, а некоторые группировки не так просто было стравить друг с другом. Поэтому люди Голощёкина помимо открытых атак на группировщиков прибегли к услугам ОГПУ. Здесь нашлись необходимые специалисты для дискредитации казахских коммунистов как руководителей. Группа европейских чекистов во главе с А.Р. Альшанским[442] поставила себе задачу использовать для этого все имеющиеся средства. Ошибочно полагая, будто Голощёкин не знает, что происходит, один из посвящённых описал в анонимном письме применяемые группой методы. Сотрудники ОГПУ, уверял он, манипулируют показаниями заключённых-уголовников, собирая материал на казахских товарищей, ежегодно убивают десятки бедных казахов, чтобы оторвать бедноту и середняков от казахских функционеров, — если не сами, то руками русских хулиганов. ОГПУ обвиняет казахов, занимающих важные посты, в краже лошадей у русского населения, в большом количестве вербует среди русских кулаков и казахских племенных предводителей агентов, которые поставляют богатый компромат на местных должностных лиц[443]. Даже если автор письма несколько сгустил краски, не подлежало сомнению, что целый ряд товарищей был весьма заинтересован в том, чтобы посеять недоверие среди казахских коммунистов[444].

Тем не менее в середине 1920-х гг. такие видные жертвы борьбы с групповщиной, как Ходжанов и Садвакасов, отделались сравнительно легко. Чуть позже с теми, кто вышел из милости у партии, стали обходиться по-другому. Более суровая кара постигла, например, товарищей, попавших под удар в ходе кампании 1928–1929 гг. против бывших сторонников «Алаш-Орды» в партийном и государственном аппарате. Множество известных персон было тогда исключено из партии или арестовано. Это кровопускание, совпавшее с началом коллективизации, круто изменило состав казахских большевиков. Всё первое поколение казахских партийцев, кроме маленькой группы «уцелевших», лишилось власти и влияния. А те, кто пережил ту волну, за немногими исключениями, погибли во время «Большого террора»[445].

Попавшие в опалу коммунисты недолго ломали голову над тем, кого в этом следует винить. Бывший председатель Сырдарьинского губисполкома И.М. Мустамбаев в марте 1928 г. не смолчал перед комиссией партийного контроля: «Если Вы скажете, что бюро Крайкома в числе 7–8 человек, то отвечу, что это только арифметические данные, а почти весь Крайком представляет собою один т. Голощёкин… Может быть, и диктатор, может быть, настолько сильный товарищ, партийный работник, что остальных обезличил, подчинил своему влиянию и т.д.» Этой откровенностью Мустамбаев предрешил свою судьбу. Его исключили из партии и в 1933 г. арестовали[446].

Голощёкин и его преторианцы в партийной верхушке знали, что с «автономией» Казахстана дело обстоит не так, как долгое время верили или, по крайней мере, хотели верить многие казахские товарищи. Ударение в знаменитой сталинской формуле «национальная по форме, социалистическая по содержанию» неизменно делалось на второй её части. А «социалистическое содержание» в условиях Средней Азии означало прежде всего унификацию и централизацию практики власти. Вдобавок сам Сталин развязал Голощёкину руки, подтвердив, что политика нажима является в Казахстане «в принципе единственно верной»[447].

Было бы, однако, упрощением возлагать на одного Голощёкина ответственность за всё, что случилось в последующие годы, как делают некоторые казахские историки[448]. Разумеется партийного босса Казахстана нельзя назвать бескомпромиссным борцом за интересы казахов. Он заботился не о нуждах населения, а об осуществлении большевистских притязаний на власть в степи. Проводя свою политику, большевики, вопреки публичным декларациям, придавали мало значения «дифференцированному подходу» к местным условиям. «Я считаю, что политическая линия — это линия ЦК партии, — недвусмысленно высказался Голощёкин в ходе одного обсуждения в Казкрайкоме. — Никакой своей политической линии у нас нет»[449]. Какая разница с положением, существовавшим всего пару лет назад! В апреле 1925 г. его предшественник Нанейшвили ещё мог непререкаемым тоном заявлять на конференции: «Наша Кир[гизская] Республика большая нац[иональная] автономная республика, а потому из-за чувства национальной гордости мы не должны слишком нуждаться во влиянии посторонних лиц в разрешении вопросов, касающихся нашей Авт[ономной] Республики. Наш крайком вправе обсуждать и разрешать все вопросы»[450].

Своими повадками Голощёкин вряд ли отличался от функционеров в других регионах. Задача осуществлять культурную революцию и коллективизацию в разных уголках Советского Союза выпадала обычно коммунистам, пользовавшимся милостью Сталина. Все они понимали, что главное их предназначение состоит не в том, чтобы обращать внимание центра на потребности регионов, а в том, чтобы пробить дорогу централистской политике[451]. Для этого нужны были беззастенчивость, решительность и прежде всего преданность — качества, которыми, несомненно, обладал «цареубийца» Голощёкин[452]. И всё же никто не смог бы справиться с огромными задачами в Казахстане в одиночку.

«Команду