Иоганн Себастьян Бах - Алиса Сигизмундовна Курцман

операции прошли неудачно, а неверное лечение окончательно подорвало прежде могучее здоровье Себастьяна. Шестидесятисемилетний композитор не только полностью ослеп, но уже почти не мог вставать с постели.

В эти дни Бах диктовал обработку хорала, который он начал со слов об исцелении от болезни и слепоты, но затем вернулся к самому началу молитвы и тихо прошептал: «Я предстаю перед Твоим престолом». Старый мастер прощался с жизнью.

Правда, спустя некоторое время Себастьяну стало казаться, что зрение его улучшается, и как-то утром он вдруг совсем прозрел. Однако это были грозные признаки. Через несколько часов композитору стало плохо, и два лучших врача Лейпцига уже ничем не могли ему помочь.

28 июля 1750 года, во вторник, в сумерки длинного летнего вечера, в восемь часов пятнадцать минут сердце Баха перестало биться. Рукопись хорала оборвалась на двадцать шестом такте.

...Когда-то, вскоре после женитьбы на Анне Магдалене, Себастьян вписал в ее тетрадь трогательную песню:

Если ты рядом, я с радостью Встречу смерть и вечный покой. Как счастлив был бы я, если б по кончине Твои прекрасные руки Закрыли мои верные глаза.

Эта мечта композитора сбылась. Его жена и друг, мать его тринадцати детей была с ним до последнего вздоха. Когда-то веселая, доверчивая и добродушная, она стояла у постели своего мужа, убитая горем, беспомощная, с четырьмя несовершеннолетними детьми, которые оставались на ее попечении.

В пятницу 31 июля ранним утром на церковном дворе церкви Св. Иоганна при похоронном перезвоне колоколов собрались все педагоги и школьники церкви Св. Фомы, чтобы проводить в последний путь кантора, отдавшего школе двадцать семь лет своей жизни.

Гроб с телом усопшего был внесен в церковь, и священник произнес над ним заупокойную молитву. Затем тело Баха было захоронено у южной стены церкви Св. Иоганна.

Лейпцигские газеты с болью откликнулись на смерть музыкального директора города. И хотя в полной мере величие Баха-композитора открылось лишь его потомкам, но и его современники остро ощущали всю тяжесть постигшей их утраты. «О потере этого неслыханно талантливого и славного человека глубоко скорбит каждый настоящий знаток музыки», — говорилось в некрологе, посвященном Баху одной из лейпцигских газет. А Музыкальное общество, организованное учеником и почитателем Баха Мицлером, почтило память своего умершего члена проникновенными строками стихов:

Великий Бах, который никогда не ленился Увеличивать славу нашего города, На которого смотрел весь мир и которого Мы не можем никем заменить, увы! мертв.

И лишь в протоколе магистрата были занесены слова, полные иронической насмешки: «Кантор школы Св. Фомы, или, вернее, капельмейстер Бах умер». Было также вписано замечание бургомистра Штиглица: «Школе нужен кантор, а не капельмейстер, а господин Бах был большим музыкантом, но не учителем».

Так немецкие филистеры оценили самоотверженный подвиг их великого соотечественника.

Заканчивая повествование о жизни Баха, один из его первых биографов И. Н. Форкель восклицает: «Этот человек был немцем. Гордись им, отечество, гордись, но будь и достойно его!».

К сожалению, Германия не всегда достойно чтила память гениального музыканта. На его могиле даже не было памятника, и только спустя более чем сто лет после смерти Баха была установлена мемориальная доска, приблизительно отмечавшая место захоронения композитора:

В этой части

бывшего кладбища Святого Иоганна

31 июля 1750 года

похоронен Иоганн Себастьян Бах.

Могильная плита с именем И. С. Баха в церкви Св. Фомы

Позже, когда старое кладбище уже перестало существовать и на месте его прокладывалась дорога, при раскопках был обнаружен дубовый гроб с хорошо сохранившимися останками какого-то человека. Ученые пришли к выводу, что это прах Баха. Его поместили в саркофаг, который захоронили под алтарем церкви.

Однако история, связанная с захоронением великого музыканта, на этом не закончилась. Во время Второй мировой войны в церковь Св. Иоганна попала бомба. Здание ее было разрушено. И все же каким-то чудом склеп, в котором стоял саркофаг Баха, уцелел.

В 1950 году, спустя двести лет после смерти композитора, его останки были перенесены туда, где он работал все последние годы своей жизни, — в церковь Св. Фомы и захоронены в специальной усыпальнице.

Анна Магдалена на десять лет пережила мужа. Она некоторое время с трудом перебивалась на небольшие денежные пособия, которые то собирались за счет общественной благотворительности, то выдавались ей магистратом, а потом была помещена в дом для престарелых, где 27 февраля 1760 года умерла. За ее гробом шли четверть учеников школы, как это бывало при погребении самых бедных людей. Вскоре в большой бедности умерли и две ее дочери. Только самой младшей из них — Регине Сусанне удалось дожить до того времени, когда Германия вновь вспомнила о своем великом гражданине. В 1800 году исследователь творчества Баха Ф. Рохлиц обратился к читателям «Лейпцигской музыкальной газеты» со следующими словами: «Семья Баха уже вся вымерла, за исключением единственной оставшейся в живых дочери великого Себастьяна Баха. Она уже достигла преклонного возраста и сейчас бедствует. Очень мало кто знает об этом; ведь она не может — нет, не должна — и не будет побираться! Не будет. Ибо люди, конечно же, не смогут не внять призыву не оставить ее без попечения, не дать погибнуть последней ветви этого рода, принесшего нам столь щедрые плоды».

Обращение это не осталось без ответа. Одним из первых на него откликнулся из Вены Бетховен, и последние дни жизни Регины были скрашены его дружеским участием.

Сыновья Баха

Эпоха Просвещения взывала к окончательному освобождению человека от влияния церкви, а вера в его разум определяла светлые настроения. Все большие права приобретало светское искусство, поначалу далекое от высоких философских помыслов, прославляющее