Под Андреевским флагом. Русские офицеры на службе Отечеству - Николай Манвелов

«…Я …отправился обратно в Россию в целях подпольной работы, но на границе в Вержболове[81] был арестован и по этапу отправлен в Архангельскую губ. Но в Мариамполе[82] я заболел и слег. К этому времени дало себя знать нервное потрясение, вызванное тюремным заключением. Вскоре мне было дано разрешение на пользование санаторным лечением в окрестностях Питера».

Весьма кратко описывает Ильин и историю провала спланированной им набеговой операции на Ревель (Таллинн). В ходе этой «операции» два советских эсминца попали в плен.

«В конце декабря 1918 г. на миноносце «Спартак» я отправился в разведку к Ревелю и наткнулся на значительно превосходившую нас английскую эскадру, состоявшую из пяти легких крейсеров, вооруженных шестидюймовой артиллерией[83]. С боем отступая по направлению к Кронштадту, наш миноносец потерпел неожиданную аварию, врезавшись в каменную банку и сломав все лопасти винтов».

С 1923 г. бывший мичман (в конце 1917 г. съезд Центрального комитета Балтийского флота – «Центробалта» – постановил произвести его в лейтенанты) находился на дипломатической работе, а в перерывах между командировками руководил культурными организациями. В частности, журналами «Молодая гвардия» и «Красная новь», а также издательством «Московский рабочий». В 1938 г. он отказался вернуться в СССР с поста полпреда в Болгарии, после чего был объявлен «врагом народа». Умер он в Ницце, чуть менее месяца спустя после опубликования своего открытого письма Сталину.

Были и люди, оказавшиеся способными резко перестроиться при смене политической конъюнктуры. Так, вице–адмирал Андрей Семенович Максимов был избран матросами командующим Черноморским флотом в начале марта 1917 г. после серии убийств морских офицеров в Кронштадте, Ревеле и Гельсингфорсе[84]. Предшественник Максимова – вице–адмирал Адриан Иванович Непенин был убит в Гельсингфорсе выстрелом в спину.

К тому времени новый командующий был известным боевым офицером, имевшим пять орденов с мечами – признак награды за боевые заслуги. Среди них была весьма почитаемая четвертая степень ордена Святого Владимира с мечами и бантом. На момент назначения вице–адмирал Андрей Семенович Максимов 1–й[85] руководил минной обороной Балтийского флота.

Новый командующий – скромно объявивший себя «первым революционным адмиралом» – продержался на своем посту лишь три месяца, после чего был переведен на довольно формальную должность начальника Морского штаба при ставке Верховного главнокомандующего в Могилеве.

После Октябрьской революции вице–адмирал Максимов перешел на сторону советской власти. Сначала он служил старшим инспектором Народного комиссариата по военным и морским делам, а затем – в 1920–1921 гг. – руководил Черноморским флотом. Последней его должностью в действующем флоте было командование сторожевым кораблем «Воровский»[86] при переходе в 1924 г. из Архангельска на Дальний Восток. В 1927 г. он вышел в отставку. В годы НЭПа бывший командующий Балтийским флотом держал молочную ферму на подмосковной станции Лосиноостровская.

Примечательно, что сами моряки – как матросы, так и офицеры – относились к «перестроившемуся» герою Порт–Артура без особого пиетета. Именовали его «матросским подлизой» либо «пойгой». И если с первым титулом все понятно, то со вторым – не очень.

Что же такое «пойга»? Предоставим слово Гаральду Карловичу Графу:

«… Максимова прозвали «чухонским пойгой» (по–фински – мальчик), так как его отец был финн и в семье говорили по–фински, и наш Максимов усвоил финский акцент. Он был нехудой командир, но ужасно упрямый и неприятный человек… Впоследствии, после революции 1917 г., Максимов сыграл очень печальную роль, будучи начальником минной обороны (в чине вице–адмирала). Он сразу перешел на сторону революционеров и после убийства адмирала Непенина[87] был «выбран» командующим флотом, но скоро убран с этой должности Временным правительством».

А вот мнение писателя Евгения Александровича Ляцкого, который по просьбе премьера Временного правительства Александра Федоровича Керенского встречался с Максимовым, чтобы понять, что это за человек:

«Настоящий командующий флотом, по всей видимости, является игралищем в руках Исполнительного комитета, что создает неправильные отношения между матросами и офицерами и совершенно парализует власть последних».

Комментарии, как говорится, излишни.

Между тем военные моряки в большинстве своем обычно были более чем лояльны режиму. Например, во время вооруженного восстания в Москве в конце 1905 – начале 1906 г., на пост генерал–губернатора старой столицы был назначен герой Русско–турецкой войны 1877–1878 гг. вице–адмирал Федор Васильевич Дубасов, которому крайне жесткими методами удалось достаточно быстро восстановить порядок в мятежной старой столице[88].

Но, несмотря на крайнюю строгость по службе, назвать Дубасова «кровавым сатрапом», как он именовался в листовках того времени, видимо, все–таки нельзя. Приведем простой пример.

23 апреля 1906 г. в московского генерал–губернатора была брошена бомба, начиненная гвоздями (как видим, современные террористы ушли не слишком далеко от своих предшественников времен Первой русской революции), в результате чего вице–адмирал был легко ранен в левую ногу. Покушавшегося захватили на месте преступления, после чего Дубасов в письме к императору Николаю Второму попросил царя не предавать преступника[89] военному суду – в то время это автоматически означало смертную казнь для обвиняемого.

И напоследок нелишне будет привести отзыв о Дубасове знаменитого российского политика Сергея Юльевича Витте:

«Человек прямой, честный и мужественный. Он был не только мужественно и политически честен, но был и остался истинно благородным человеком… Дубасов – человек очень твердого и решительного характера. Он не орел, – для того, чтобы что–нибудь усвоить, ему требуется довольно много времени, но раз он усвоил, сообразил, – тогда он крайне тверд в своих решениях. Вообще, Дубасов человек в высшей степени порядочный и представляет собой тип военного».

На наш взгляд, весьма лестные слова, учитывая крайнюю скупость Витте на положительные характеристики.

Были в Русском флоте и люди, которые стали заниматься политикой волею случая либо независящих от них обстоятельств, – уже упоминавшийся адмирал Федор Карлович Авелан был далеко не одинок.