Беседы на Великий пост - Александр Геронимус

Так вот, Притча о талантах, которая является одной из основных тем богослужения Великого Вторника, вспоминается не просто потому, что Господь рассказывал ее в числе других перед Своим арестом и страданиями. Она относится к самой тайне Искупления. Эта притча и одновременно заповедь подобна стреле, мечу, который, как говорит апостол Павел, проникает до разделения души и духа, составов и мозгов (Евр. 4, 12).

Мы говорили о том, что Бога не должно использовать для личного комфорта. Также и таланты. Хотя в бытовом словоупотреблении мы идентифицируем таланты со способностями – «У него много талантов», «У него талант живописи» и т. д., и нельзя сказать, что это не реально, – но в первоначальном смысле талант – это благодать Святого Духа, которая дается при общении с Богом. И это, конечно, самое главное, то, чего нет в других христианских религиях – там, конечно, тоже можно от Бога что-то получать, но человек это держит у себя, этим пользуется. А с талантами нужно немедленно расставаться, немедленно отдавать их в рост, ни на секунду их у себя не задерживать.

У каждого человека свой путь, на котором он этой торговлей занимается. Прп. Серафим Саровский в беседе с Мотовиловым о цели христианской жизни брал образы из своего собственного купеческого прошлого, как он, еще до монастыря, старался как можно выгоднее продать свой товар. Эти слова, которые могут немного резать слух, особенно при нашем воспитанном советской ментальностью настороженном отношении к торговле, имеют самое прямое отношение к духовной жизни. В ней так же, как в спорте, когда человек перестает тренироваться, он не остается на своем уровне, а начинает тормозить; так же, как в мире бизнеса, когда человек приобрел достаточное состояние, он тем не менее знает, что если он успокоится и решит, что можно немножко передохнуть, он может все потерять. И он должен крутиться как белка в колесе, да еще со все большей скоростью. Все эти вещи относятся к жизни мирской, но Сам Господь употребляет образы мирской жизни для того, чтобы давать символы жизни духовной. Всякая неподвижность, пребывание в стяженном один раз душевном покое, тихой и ленивой жизни духовной отделяет нас от Бога. А наша деятельность в области духовной жизни является жертвенной, является страдательной, является самоотречением, потому что мы, только получив, должны сразу отдавать. Если воспользоваться худым образом, например игры в казино, то из вариантов «Забирайте ваш выигрыш» или «Ставьте дальше, чтобы удвоить или утроить, или все спустить» духовная жизнь, в общем-то, ориентирована на второй. Она поэтому всегда рискованна. Если мы хотим быть христианами, то должны иметь это в виду. Никаких таких отношений, которые приближают нас к Богу без риска куда-то провалиться вместо того, чтобы приблизиться, нет. Подлинной духовной жизни без риска не бывает.

И еще. Аналогия духовной жизни и торговли сама указывает на свои границы, потому что если в реальной жизни человека, даже самого рискового бизнесмена, есть какое-то разделение между инвестициями с одной стороны и накоплениями или потреблением – с другой, то в случае духовной жизни, и Законоположителем здесь является Сам Господь, речь, как правило, идет не только о каком-то имуществе человека, а о человеке в целом. Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее (Мк. 8, 35). То есть речь идет о том, что талантами, отдаваемыми в рост, является не какой-то дар, данный Богом человеку, а всецело человек. А когда мы жертвуем, как у нас бывает, лишь частично, то, соответственно, мы только частично исполняем наш путь как путь христиан.

В Великую Среду снова вспоминается женщина-блудница, помазавшая Господа миром в дому Симона прокаженного. Вообще, в богослужениях Церкви отчетливо проявляется то, что называется православным космизмом: каждое частное евангельское событие, каждый эпизод земной жизни Христа Православное Предание видит как событие космическое, или, лучше сказать, прекосмическое. Церковь во Христе больше , чем мир, человек в Боге больше, чем мир, он образ Божий, и поэтому лучше говорить не о космическом, а о прекосмическом, премирном православии. Для того, чтобы показать, как в православном Предании, православном богослужении проявляется эта премирность, я хочу прочесть вам одну замечательную стихиру Великой Среды.

Стихира эта составлена Кассианой, или Кассией, святой IX века, т. е. времени второго иконоборческого периода. Она входила в число девушек, которых мать будущего императора Феофила привела в качестве невест на смотрины своему сыну. В это время Кассиана уже приняла твердое решение стать невестой Христовой, осуществлять свою жизнь в монашеском подвиге. Но с императором не поспоришь. Она в числе одиннадцати девушек пришла во дворец, и император, плененный ее умом и красотой, желая ее испытать, начал цитировать известное в тех кругах и в те времена слово Иоанна Златоуста. В нем Иоанн Златоуст сначала выдвигает тезу, что через женщину в мир пришло все зло, имея в виду Еву, а затем, как бы себя опровергая, говорит, что через Женщину в мир пришло и все доброе. Это слово было известно и императору, и Кассиане. И Феофил бросил яблоко Кассиане и сказал, что через женщину пришло все зло. Она яблоко подхватила и обратно кинула, ответив, что через Женщину пришло и все доброе. На самом деле это был текст (нам кажется, что только сейчас есть текст и подтекст, но, наверное, они всегда были), а подтекст был, судя по всему, такой: хочешь ли ты выйти за меня замуж? И Кассиана ответила: нет. И тогда он золотое яблоко, которое должен был вручить избранной им невесте, вручил Феодоре. А Кассиана исполнила свое желание, удалилась в монастырь, но если реконструировать и домысливать то, что стоит за историческим повествованием, можно домыслить, что некоторый драматизм в их взаимных отношениях остался.

Как-то раз Феофил пришел в монастырь, в котором игуменьей была Кассиана. Она как раз в это время работала над той стихирой, которую я сейчас вам прочитаю (она вообще была очень талантливой женщиной, и в частности у нее открылся дар гимнографии, то есть дар сочинять боговдохновенные богослужебные тексты). Услышав, что входит император, она ушла, чтобы (можно домысливать) не подвергать свою душу каким-то чрезмерным искушениям. Он ходил по кельям, вошел и в ее келью, увидел недописанную стихиру, написал там слова «грехов моих множество и судеб Твоих бездну кто исследит» и со страхом великим скрыся , ушел, а Кассиана, вернувшись, с этими словами согласилась и дописала стихиру, которую я сейчас прочту со включенными словами императора.

«Господи, яже во многия грехи впадшая жена, Твое ощутившая Божество, мироносицы вземши чин, рыдающи миро Тебе прежде погребения приносит: увы мне глаголющи, яко нощь мне есть разжжение блуда невоздержанна, мрачное же и безлунное рачение греха. Приими моя источники слез, Иже облаками производяй моря воду. Приклонися к моим воздыханием сердечным, приклонивый небеса неизреченным Твоим истощанием: да облобыжу пречистеи Твои нозе, и отру сия паки главы моея власы, ихже в раи Ева, по полудни, шумом уши огласивши, страхом скрыся. Грехов моих множества, и судеб Твоих бездны кто изследит? Душеспасче Спасе мой, да мя Твою рабу не презриши, иже безмерную имеяй милость».

В этой стихире поражают некоторые вещи. Во-первых, она написана девушкой, девственницей; но душа этой девушки с такой полнотой вошла и так приняла на себя душу блудницы, что, вероятно, никакая блудница из реалий своего собственного опыта никогда не напишет про блуд так глубоко, как эта девушка. И это принадлежит не особенному таланту именно Кассии, а является нормальным и закономерным следствием высоты духовной жизни, когда в православной традиции человек, который восходит по степеням святости, не столько входит в самосознание своей праведности, сколько, наоборот, все глубже постигает тайны падшести человеческой природы до последней глубины. И в этом отношении понимает движение душ грешных людей гораздо глубже, чем сами эти грешные люди.

Второе – связано с премирностью православного толкования. Жизнь отдельной души, и в частности ее греховное состояние, так выразительно описанное, как, наверное, мы не встретим ни в поэзии XX, ни в поэзии XXI веков, развертывается как драма всего мира. Слезы покаяния, проливаемые блудницей, сопоставляются с морями, с океанами, дерзновенно сопоставляются по противоположности с первородным грехом Адама и Евы – одни только ее слезы. И этим раскрывается то богословие, которое в свернутом и скрытом виде уже содержится в евангельском повествовании.

В-третьих, это то, что в искусстве называется инсталляцией, когда автор берет некий посторонний предмет, чтобы вставить его для выражения целого. И в данном случае Кассия ничего не сочла себе чужим, в частности строчки, которые вписал император Феофил.