Беседы на Великий пост - Александр Геронимус

В среду, после завершения литургии Преждеосвященных Даров, после молитвы «Буди Имя Господне благословенно отныне и до века» последний раз за весь Великий пост совершаются земные поклоны с чтением молитвы прп. Ефрема Сирина. После вечерни среды и вплоть до вечерни дня Святой Троицы земные поклоны отменяются. Еще раз подчеркиваю, что они отменяются не со Светлого Христова Воскресения, а с вечерни Великой Среды, которая богослужебно уже относится к Великому Четвергу. Это внешнее выражение того внутреннего, о чем мы уже много говорили, а именно, что в Страстную неделю, а особенно начиная с Великого Четверга, мы призваны быть не столько кающимися грешниками, нуждающимися в исцелении, сколько учениками Христовыми, которые как равные, как дети Божии по благодати идут с Сыном Божиим по пути Его Голгофы.

Великий Четверг

Каждый из дней Страстной седмицы, и особенно последние дни, несет в себе полноту, равную полноте всего евангельского благовестия. Поэтому, не выходя за пределы содержания одного из этих дней, можно всю жизнь потратить, чтобы вникнуть в ту полноту и ту бездну содержания любого из этих событий, так что мы никогда не насытимся и не переполнимся. Более того, только малую часть мы можем принять. Это всегда надо иметь в виду, когда речь идет о Боге, тем более когда здесь концентрат всей тайны Божественного домостроительства. Тогда, может, что-то и получится. А если у нас есть претензия в наши умственные схемы включить то, что беспредельно, мы сразу впадем в ошибки.

Великий Четверг, как вы знаете, это воспоминание Тайной Вечери и предательства Иуды. Я должен сказать, что в течение многих лет в начале моей жизни в Церкви это сочетание имело для меня внешний характер. То есть чисто хронологически: сначала была Тайная Вечеря, потом все вышли в Гефсиманский сад, и там через предательство Иуды Господь был арестован. Но внутреннюю связь я ощутил не сразу. И тем более, наверное, не у всех в самое сердце входят слова, которые священник каждый раз читает от лица верующих, когда выносит для причастия Святую Чашу: «Ни лобзания Ти дам, яко Иуда, но яко разбойник исповедую Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем». Второе понятно, потому что когда мы сами про себя думаем, то довольно благочестиво и очень искренне сравниваем себя с разбойником. Другое дело, что если кто-то не очень хорошо о нас отзовется, то мы обычно уже не сравниваем себя с разбойником, а ведем себя, как разбойник в этой ситуации. Но вот с Иудой – уже совсем непонятно, потому что на внешнем уровне мы не можем зафиксировать в себе такого предательства.

Конечно, тайна Иуды едва ли нам будет понятна, потому что, например, в Евангелии сказано, что Иуда имел при себе денежный ящик, был вором и воровал, что туда клали. Вряд ли речь идет только о том, что Иуда был настолько зафиксирован на своей прибыли, что это определило его предательство. Тем более, по словам Иуды, что лучше было бы продать миро и отдать нищим, видно отношение ко Христу как к тому, кто устроит мир и благополучие в земной жизни: станет царем, уничтожит римское владычество, сделает жизнь на земле более справедливой. Но когда для Иуды окончательно стало ясно, что Христос идет совсем не этим путем и не к этому пути призывает, когда уже Иуда стал понимать, что может произойти, он отрекся от Христа и решился на предательство.

Прп. Серафим Саровский, говоря об Иуде, касается такой темы, как мужество и отчаяние. Он говорит о том, что, в общем-то, можно соотнести отречение апостола Петра, когда он трижды сказал: Не знаю человека сего (Мк. 14, 71), с отречением Иуды. А различие, по мнению прп. Серафима, состоит в том, что Петр нашел в себе силы покаяться, и покаялся, и возвратился в число апостолов, и был первоверховным апостолом.

А Иуда такого мужества в себе не нашел, отчаялся и покончил жизнь самоубийством. Это подвигает нас более внимательно отнестись к тому, что происходит на Тайной Вечере.

Дело в том, что наше восприятие Тайной Вечери ограниченно. Господь заповедал творить ее в Свое воспоминание, и эту заповедь Божию мы осуществляем, совершая каждый или почти каждый день Божественную литургию. И в связи с тем, что у нас отношение к Божественной литургии ограниченно – сейчас я объясню, каким именно образом, и мы уже касались этого – у нас и восприятие Тайной Вечери является ограниченным.

Ограниченность нашего восприятия Божественной литургии имеет ту же природу духовной корысти, о которой я уже говорил. Я имею в виду сейчас не те случаи, когда люди, еще не вошедшие в Церковь, просто никак литургию не воспринимают. Когда я служил на своем первом приходе, церквей было мало, народа в них, особенно в городских, было очень много. В тот город приезжали по воскресеньям люди на базар, заодно в церковь приходили. И вот женщина подходит к исповеди и говорит: «Я тут в церковь зашла молебен заказать, заодно решила причаститься». Это совсем извращенное понимание системы ценностей и значимостей. Но мы сейчас об этом говорить не будем, по большей части мы находимся не на таком уровне, а воспринимаем Божественную литургию исключительно как способ причаститься, т. е. удовлетворить свои духовные потребности. И очень часто люди, для которых в центре находится состояние их собственной души, привыкшие регулярно причащаться, чувствуют себя тем хуже, чем больше времени проходит от их последнего причастия. Душа их делается все более беспокойной, и тогда они решают, что им пора причаститься, приходят (иногда это сопровождается искушениями) и в конце концов исповедуются, причащаются, и на некоторое время душа делается мирной. Этим исчерпывается их взаимодействие с литургией. Конечно, это гораздо лучше, чем ничего, потому что это вызывает благодарность Господу, упование на Господа, это вызывает осознание, что мы не можем обойтись без Бога. Но, в общем, это все та же духовная корысть, это, опять же, позиция больных, которые нуждаются в исцелении, а не сотрудников Божиих, которые готовы служить и идти вместе с Ним.

Когда совершается литургия, то служит не только священник или епископ, и не какая-то частица Церкви, которая состоит из десяти, ста или даже тысячи человек, находящихся в данный момент в храме, а служение осуществляет вся полнота соборной Церкви, в которой только видимыми субъектами являются присутствующие люди. На самом деле и святые, и усопшие, и ангелы Божии, и Матерь Божия, и Глава Церкви Сам Господь Иисус Христос, Который идет «заклатися и датися в снедь верным», – они все являются участниками этой литургии. Мы призваны быть участниками такого служения. Это понимание было единственно возможным для первых христиан, в ментальности которых вообще не было осознания собственной индивидуальности. Было осознание Церкви, причастниками которой они являются, Бога, причастниками Которого они являются, но никак не собственного «я», нуждающегося в той или иной заботе. Когда они собирались на тайную вечерю, они исповедовали этим свою верность, свое намерение идти путем Христовым, быть преданными, но не быть предателями, служить друг другу и ближним для их спасения, а не находиться в таком ожидании, чтобы им Господь послужил. Потому что когда мы причащаемся таким образом, как я перед этим сказал, исключительно с желанием получить духовную пользу для себя, то, по существу, это служение нам Господа. Это нормально, особенно если к этому относиться с величайшим благоговением и благодарением, потому что мы не делаем никому одолжения тем, что ходим в церковь, это Бог истощавается ради нас, чтобы нас исцелить. Но это только одна сторона. Мы должны быть не только исцеляемыми Христом, но также и соработниками Христу, причащаться не для себя, а для того, чтобы сделаться, как об этом учит прп. Симеон Новый Богослов, сотелесниками Христу, как член Христов выходить на служение миру. В этом состоит выполнение заповеди апостола Павла «Будьте подобны мне, как я Христу» [5] , потому что подобие – в осуществлении жертвенности, истощания, служения, верности и всего того, что содержат в себе все животворящие и Божественные заповеди.

Первоисточно Божественная литургия, как вы знаете из повествования Евангелия от Иоанна, начинается с омовения ног. Это является местом самоопределения, выбора человека: он пришел для себя или для того, чтобы послужить. И когда Господь Сам предлагает выбор между гордостью и смирением, просвещением через омовение – в этом положении и осуществляется на литургии выбор нашего сердца. Поэтому молитва «Ни лобзания Ти дам яко Иуда» и определяет выбор человека: служение, смирение или использование Бога, если не для земных корыстных целей, то для духовных, для себя.

Богослужение Великого Четверга начинается, как и всякое богослужение, с утрени, и, с моей точки зрения, вершиной всего богослужебного творчества Православной Церкви является канон прп. Космы Маюмского, который я вам всем советую прочитать по Триоди. По-моему, он даже превосходит и канон Великой Субботы, и канон пасхальный Иоанна Дамаскина. Он написан акростихом, в котором первые буквы ирмосов и тропарей составляют некоторое изречение (по-гречески, естественно), называемое краестрочием. По-славянски, если только канон не составлен в последнее время русскими гимнографами, это, конечно, нарушается. Краестрочие этого канона – ΤΗ ΜΑΚΡΑ ΠΕΜΠΤΗ ΜΑΚΡΟΝ ΥΜΝΟΝ ΕΞΑΔΩ. То есть: «В Великий Четверток долгую песнь пою». Сейчас нет необходимости читать и комментировать весь этот канон, но общая его характеристика состоит в том, что снова можно назвать православной премирностью, высшим космизмом. Первый тропарь первой песни канона: