Искатель, 2013 № 11 - Владимир Гусев

Вытащил из кармана фонарик, посветил. Никакого отражения. Луч улетел и не вернулся. Будто в бездну.

Вика попыталась коснуться тьмы, но я перехватил ее руку:

— Не стоит.

— Почему?

Вместо ответа я потянул Вику в коридор, подальше от двери. Затем взял из рук Вики куклу и бросил Мальвину в черный проем — из коридора, за угол.

Бросил и мгновенно отпрянул. Вдруг — взрыв или вспышка, сжигающая все вокруг.

Но пронесло. Ни взрыва, ни вспышки, ни даже звука падения куклы.

Я осторожно выглянул. Нет куклы. Пропала Мальвина.

— Я так и знала, это просто завеса. — Вика опять потянулась к проему, и я опять ее удержал. Но ненадолго: лифт опять кого-то привез. Своих? Хорошо бы. Но мы перешли в тамбурчик. Подождем своих.

Шаги осторожные, не хозяйские. Не свои. Но я высунулся на мгновение. Высунулся, и чуть не получил пулю: короткая, в три патрона, автоматная очередь. Да, тут люди бывалые. Если бы я высовывался стоя, неизвестно, как оно повернулось бы. Но я присел на корточки, тем и жив.

Жив-то жив, но это временно. Успел разглядеть: двое в броне, на головах сферы. Главное же, стреляют без промедления. Извечный русский вопрос: что делать?

Еще короткая очередь, превентивная, — я и не думал высовываться.

— Идем, — сказала Вика — и скользнула в проем. Как в темный омут. Только без всплеска. Где она теперь, в космосе, в асфальтовой луже, в глиняном кувшине, запечатанном соломоновым перстнем?

Гадать было некогда. Не хотелось, очень не хотелось, а делать-то нечего. Нужно идти. И я поспешил за Викой.

Никаких необычных ощущений я не испытал. Так, пустяк, будто сквозь паутинку прошел — и все. Вика оказалась права: завеса и только. Одно лишь смущало — я оказался не в комнате, не в зале, не в неведомом центре управления, даже не в пещере. Я оказался под солнечным небом. Солнце высокое, южное. Дворик, не очень большой и не очень маленький. Плодовые деревья — гранаты, абрикосы, хурма. Десятиметровый бассейн, в центре фонтан «Самсон», только струя пониже. Вокруг террасы, увитые виноградом. Крыши плоские. Такой, знаете, внутренний дворик в среднеазиатском стиле, смешанном с Петергофом.

Ну, и люди. В кресле у бассейна — один, рядом с креслом двое, рядом с Викой один, на крыше — четверо, по одному с каждой стороны. Из них безоружный только один. Тот, что в кресле. Рядом на столике бутылка и бокал, но это не оружие. У стоящих во дворе — пистолеты, у тех, кто на крыше, — карабины с оптическими прицелами. И лазерными: у меня на груди красное пятнышко. На спине, думаю, тоже. Чувствуется, что нам здесь не рады. Во всяком случае, мне.

— Подойди поближе, Вика, — сказал сидящий в кресле человек. Хозяин места. Одет он был с иголочки: альпаковый костюм (альпака снова в моде), белоснежная рубашка, светло-голубой шейный платок. И туфли: закинутая на ногу нога позволяла рассмотреть, какая обувь пристала совершенному человеку. Но был ли господин Мамонтов, седьмой человек в списке российского Форбса на сегодняшний день, совершенным?

Вика взглянула на меня, потом, не ожидая одобрения, пошла к Мамонтову.

— Тут у нас зона, свободная от оружия, во всяком случае, от чужого оружия, так что разоружайся, — сказал Мамонтов.

Вика достала пистолет и отдала его охраннику.

— Не рано ли тебе ходить вооруженной? — спросил Мамонтов.

— Это спортивный, воздушный, — ответила Вика.

Хозяин посмотрел на охранника. Тот кивнул, да еще чуть скривил губы — мол, да, игрушка, но порядок есть порядок. Потом, увидев в глазах Мамонтова приказ, отдал пистолет патрону. Рукояткой вперед.

— Значит, интересуешься стрельбой? Нужно Николая моего приохотить. Не помешает. — Мамонтов повертел пистолет в руках, потом положил его на столик.

— Прошу, пойми: я не то чтобы не рад тебя видеть, но скажи, пожалуйста, как ты здесь оказалась?

Хороший вопрос. Но Вика и глазом не моргнула.

— Это вам лучше у папы спросить. Что-то сильно научное. Машина пространства.

— Научное, говоришь? У папы? Машина пространства? Но зачем он послал именно тебя?

— Так получилось.

Видно было, что Мамонтов не понимает. Рыбак рыбака… Я ведь тоже мало что понимал. Главное — почему, действительно, Вика? Да и я — зачем? Эксперимент, опыт на собачках? Положим, я для Романова не более чем собачка, согласен, но дочь?

— Ладно, машина так машина. Ты не голодна?

— Выпила бы сока. Гранатового.

— Эй, сделайте дорогой гостье бокал гранатового сока, — не повышая голоса, сказал Мамонтов.

Охранники не тронулись. Красное пятнышко по-прежнему дрожало на моей груди. Сок, верно, делают в доме. То ли слышат хорошо, то ли связь хорошая. Хотя есть вариант, что никакого сока никто не готовит.

— Твоего человека покормят на кухне. — Мамонтов мельком взглянул на меня и вновь повернулся к Вике.

— Иван Федорович не мой человек. Иван Федорович — мой тренер. Олимпийский чемпион.

— Ах, чемпион! Ну, правильно, детям самое лучшее. По стрельбе чемпион? — Мамонтов посмотрел на меня внимательнее. До этого и не замечал. Поручил снайперам на крыше — и забыл. Как бы.

— По биатлону.

— Как же, видел однажды. Но биатлонисты вроде на лыжах катаются. А у него, — он еще раз посмотрел на меня, — у него я лыж не вижу.

— Ну что вы, дядя Игнат. На лыжах они зимой бегают.

Дядя? Биографии крупнейших олигархов я знал весьма подробно, но о родственной связи между Мамонтовым и Романовым слышу в первый раз. Бизнес вместе они вели, в далекие девяностые, потом разбежались, но дядя? В девяностых Вики и вовсе не было. Видно, потом встречались, и «дядя» — фигура речи, обращение младшего к старшему? Правда, в кругах Вики это вроде бы не принято. Впрочем, не берусь судить.

— До зимы дожить нужно, — сказал Мамонтов, и тут пожилой, но стройный смуглый слуга принес на подносе бокал с темно-красным содержимым. Гранатовый сок, хочется думать. А слуга — филиппинец.

— Нужно, — согласилась Вика.

— Э, я не о тебе, — деланно смутился Мамонтов. — Это я о себе.

О себе-то о себе, но посмотрел он на меня. Мотай на ус, олимпийский чемпион.

И тут же охранник подошел ко мне. Быстренько обыскал, забрал пистолет, запасные баллончики, пули. На баллончики отреагировал презрительным хмыканьем, а пули просто положил в карман. Ему, похоже, даже неловко стало, будто у малыша конфету забрал. Или погремушечку.

— Я бы хотела, чтобы Иван остался с нами, — сказала Вика с нажимом, которого я в ней и не подозревал.

Прежде чем ответить, Мамонтов посмотрел на охранников. Один из них, верно, старший, чуть-чуть качнул головой. Нельзя.

— Мне нужно с тобой пошептаться. Без свидетелей.