Искатель, 2013 № 11 - Владимир Гусев

Шаги ближе и ближе. И по-прежнему темно. Раз не включают фонари, подозревай худшее.

Судя по всему, действовали они просто: заглядывали в камеры. Как и мы до них. Что ж, исход известен: злодей убит, заложница спасена. Постараемся изменить ход истории.

А как его изменишь? Да просто: ведь придуманный злодей стрелял холостыми, а у меня все по-настоящему. Вот и разница.

Разница была и в другом: одно дело — картонный злодей и кукла, иное — мы с Викой. Но во всем ищите радости, печали сами отыщутся.

Шаги громче и громче. Вот охранники — охранники ли? — заглянули в соседнюю камеру. Молча, не переговариваясь. Верно, тактическими знаками обмениваются — два пальца вверх, один в сторону и тому подобное.

Мы бы тоже обменялись, да только не учили их пока, тактические знаки. А хоть бы и учили: в темноте, без прибора ночного видения толку в знаках мало.

Теперь очередь была за нами.

Я смотрел не на вход, а чуть в сторону. И, как только в проеме показался силуэт, выстрелил. Всерьез. В очень уязвимое место — в шею. Полной уверенности, что попал, не было — я же видел нечеткое пятно, а не фигуру, потому выстрелил дважды.

Нет, попал: рука вскинулась к горлу, инстинктивно пытаясь унять кровь, но поди уйми, если задета сонная артерия. Или хотя бы яремная вена. Да любой сосуд на шее — не сахар, спросите хирургов. А тут еще и трахея пробита, не зря я стрелял дважды.

В общем, покуда он цеплялся за жизнь, я выскочил в коридор, поскольку ждать хорошего не приходилось: начнут стрелять на упреждение, не жалея патронов, пойдут рикошеты… Нет, ждать никак нельзя.

Выскочил я не абы как, вот он я, стреляйте на поражение. Нет, прыгнул с низкого старта, поближе к пораженному. Если что, за ним и укрыться можно.

Так и вышло: я прыгнул, выстрелил, приземлился, выстрелил, укрылся, выстрелил. Все, пора перезаряжать пистолет. К счастью, второй пошел вслед за первым. Умирать. Никакой романтики — хрипы, судороги, потому кино нас щадит и показывает крайне сокращенный вариант.

Перезаряжал я на ощупь, недаром столько тренировался. Пули, баллончик. Перезаряжаю, а головой верчу. Нет, никого не видно и не слышно. Да и вряд ли бы послали за нами целый отряд, ни к чему.

Я все-таки включил фонарик — на минимуме, в четверть свечи. Посмотрел на умирающих. Узнал. Оба — люди Шуйского, но с нами прежде не пересекались.

И вот — пересеклись.

Я вернулся в камеру, пошел к Вике.

— Теперь идем к лифту, — сказал я внятным шепотом.

— А… А эти…

— Эти свою роль отыграли, — ответил я, взял Вику за руку и провел мимо тел так, чтобы она миновала кровь. Кровь в темноте я вижу хорошо — пока не остыла. Потом только по запаху.

Мы дошли до лифта. Так и есть: наш охранник лежал в стороне, мертвый. И остыть он не успел, и крови вокруг было чуть, но мертвого почуять может каждый ребенок. Взрослые, бывает, и разучиваются.

Пришлось включить фонарь.

Вика, следует признать, не испугалась.

— Зачем? — спросила только.

— Знать, не из продажных оказался. Открой лифт, пожалуйста.

Лифт открывался не карточкой, а теми же часами. Приложил циферблат к красненькому окошку, и вся премудрость. Вика так и поступила.

Раскрылась дверь, и мы вошли вовнутрь. Куда, хозяин, ехать?

Лика набрала комбинацию 314. Что-что, а число «пи» забыть трудно — если когда-нибудь знал.

— Это особый этаж отца, — сказала она, — Туда чужие попасть не могут.

Я не стал говорить, что на чужом не обязательно написано «чужой». Но пусть так, пусть на этаже 314 — где бы он ни был — меры безопасности получше, чем на остальных участках Замка.

Лифт шел то вниз, то в сторону, то опять вниз. Высокие технологии. По сути, это не примитивная подъемная машинка, а вагончик, способный двигаться во всех измерениях, был бы путь проложен. Вот сейчас откроется дверца, и мы окажемся в году одна тысяча пятьдесят третьем, то-то будет весело.

Впрочем, мне и сейчас скучно не было. К сожалению. Иногда очень полезно поскучать.

Кабинка остановилась, меня чуть качнуло вперед.

И свет внутри кабины вдруг стал часто-часто мигать.

— Это стробоскопическое сканирование, — пояснила Вика. Ага. Ясно. Сканирование. Стробоскопическое. Мысли не плавно текли, а рывками, как неисправный трамвай на рельсах, через которые то и дело перебегают спешащие пешеходы. Тут, видно, не только в свете дело, а и еще какими-нибудь лучами проверяют. Рентгеном, к примеру. На предмет оружия. Но у нас оно имелось на самых невинных основаниях: физподготовка.

Через полминуты чехарда со светом улеглась, и дверь раскрылась. Рывки мышления прекратились — то ли я приноровился, то ли они и в самом деле вызывались искусственно. Или и то и другое.

Я неторопливо вышел на освещенную площадку. Даже слишком освещенную, свет бил прямо в лицо всякого выходящего. Интересно, и Алексея Романова тоже? Или это специальная процедура для визитеров вроде меня?

Но никого передо мной не было. Ни охранника, ни ливрейного лакея, только стерильная белизна и пустота коридора. Стерильность выдавал легкий запах озона в системе кондиционирования воздуха.

Вика вышла вперед и уверенно пошла по коридору. Что ж, тут она если не хозяйка, то наследница. Ей виднее.

Я шел за ней, готовый ко всему. Это только для красоты слога говорится «ко всему», а я был готов лишь к внезапному нападению, и то постольку-поскольку. Упредить выстрел, если противник второго сорта. На большее я не способен.

Вика остановилась перед малоприметной дверью. Всех примет — оранжевый квадратик. Сам-то квадратик проглядеть трудно, но вот дверь разглядит только внимательный взгляд. Да и тот не разглядит. Я не разглядел.

Вика поднесла часы к оранжевому квадратику, и часть стены подалась назад, открыв взору тамбур. Мы сделали три шажка. Налево — стена. Направо — теперь уже явная дверь. С тем же оранжевым квадратиком. Вновь Вика приложила к нему часы. Дверь отъехала вбок.

И — ничего.

То есть за дверью — ничего. Вообще. Темнота полная. Космос без звезд, угольная яма.

Мы попятились.

Вика озадаченно посмотрела на меня. Видно, для нее это та же неожиданность.

— Тут вход в Цеу.

— Цеу?

— Центр управления.

— Ты была здесь?

— Зимой. Папа показывал.

— И что тут было?

— Комната. Большая. Много пультов, экранов, знаете, как в кино про космос.

— А вот это… — я показал на тьму.

— Этого не было.

Вике явно не хотелось подходить ближе. Мне, впрочем, тоже. Но я подошел. Провел ладонью над черным проемом — в полуметре, в тридцати сантиметрах, в десяти. Ладонь ничего не чувствовала — ни тепла, ни стужи, ни ветра, ни влаги.