Искатель, 2013 № 11 - Владимир Гусев

— Слышишь, Иван? — прошептала Вика. Обстановка заставляла шептать.

Тонкий стон. Детский. За очередной дверью.

Я показал пальцем на себя, потом на дверь, и только потом на Вику. Мол, я иду, ты остаешься снаружи.

И ударом ноги распахнул дверь. Распахнул — сильно сказано, ведь дверь тяжелая. Но раскрылась быстро. Внутри — темнота. И вспышка выстрела.

Я выстрелил трижды — в зону вспышки, справа от нее и слева. Но мои выстрелы бесшумны, особенно после грохота порохового заряда.

Бесшумны, но эффективны.

Я посветил фонариком — маленьким и мощным. В конусе света — силуэт злодея с двумя дырочками от моих пуль, в руке с пистолетом и в груди. Третья пуля прошла мимо. Так и должно быть.

В углу сидела кукла. Большая. Девочка с голубыми волосами. Я отключил у куклы звук. Нечего плакать, мы пришли.

— Что ж, заложника мы освободили — сказал я.

— Но… Я ведь ничего не делала.

— Сегодня ты прикрывала мне спину. Он ведь мог быть не один.

— Мы будем искать второго?

— Нет. Не сегодня. Но ничего пока не кончилось, нам ведь нужно доставить похищенного ребенка в безопасное место. Бери, и пошли.

Кукла была легкой, килограмма два, не тяжелее.

— Пистолет в кобуру, — подсказал я.

Вика так и поступила. Потом взяла куклу — но в левую руку, оставляя правую свободной для действия.

— Идем. — Я первым вышел из помещения. Из камеры, чего уж там.

И здесь погасли все лампы. До единой.

Вика приняла это как должное. Очередной поворот сюжета игры.

Я — нет. Знал: в сценарии подобное не значилось. Ведь я же его и писал, сценарий.

Поэтому тут же потушил свой фонарь, взял Вику за руку (другой она по-прежнему держала Мальвину) — и двинулся по коридору, стараясь ступать как можно тише. Пространственная память у меня хорошая, и я безошибочно завел Вику в одну из камер, тех, что мы осматривали прежде.

— Стой и слушай, — сказал я шепотом. — Похоже, он и в самом деле был не один. Сейчас начнется охота за нами.

— А мы — за ним?

— Как получится. Мы ждем. И молчим.

И мы замолчали. Я старался провести время с толком — и слух обострить, и зрение. Есть специальные упражнения. Пять процентов людей способны видеть тепловые лучи. Змеиное наследство, научный факт. Правда, на фоне повсеместной электрификации способность эта пребывает в зачаточном состоянии. Но ее можно развить — как развивают способность хождения по канату, жонглирования восемью предметами и полеты на трапеции под куполом цирка. Вот мне и развили. Хотя любой прибор ночного видения даст мне сто очков вперед. Собственно, я вижу только пятна. Никаких многоцветных силуэтов, даже на человеческую фигуру тянет с трудом. Но лучше так, чем никак. То ж и со слухом. Стрелку его, слух, беречь нужно. Наушники-антифоны, вставки-беруши. И упражнения. До совиного слуха мне далеко, мышь под снегом за сто шагов не услышу. А человеческое дыхание за десять — услышу. Вот только от грохота выстрела отойдут уши — и услышу. Что с того, что выстрел был ненастоящий? Зато громкий. Много громче, чем я ожидал. Можно сказать, оглушительный. И, получалось, шептались мы с Викой тоже громче, чем думали, — после выстрела-то.

Умелыё люди в момент стороннего выстрела могут причинить немало неприятностей. Под шумок. Особенно если выстрел ожидаемый, учебно-тренировочный, и ничего, кроме учебы и тренировки, от него не ждут. Привычка привычкой, а и вспышка слепит, и грохот глушит.

Не просмотрел ли я чего-нибудь важного? Не прослушал ли?

Вряд ли. Да и смысл вспоминать? Что началось, то началось.

Беспокоило меня поведение охранника. Вернее, отсутствие поведения. Непредусмотренное отключение освещения должно же было вызвать хоть какую-то реакцию. Например: «У вас все в порядке?» Или он считал, что темнота — часть сценария, и потому помалкивал? Да не мог он так считать: сценарии заранее согласовывались с Шуйским, а тот доводил необходимое до охранников. Чтобы те не приняли врагов тренировочных за врагов настоящих и не разнесли бы их вдребезги: тренажеры денег стоят.

По программе, мы должны были доставить куклу-заложницу клифту, вот и сказка вся. Никакого повсеместного отключения освещения в планах не значилось, и, следовательно, охранник должен был принять меры: позвать нас.

А если не зовет, то…

— Эгей, как вы там? У нас авария маленькая, — раздался голос. Громкий голос, уверенный. Вот только это не охранник. С охранником я говорил, пусть и немного, и голоса спутать не мог.

Я положил Вике палец на губы — молчи, мол.

Она молчала.

— Мы сейчас к вам идем. Увидите свет, и ко мне, — продолжил некто.

Мы, Николай Вторый, понимаешь. Еще одно подтверждение: охранник-то один был.

Вот именно, что был. А что с ним стало? И что станет с нами?

Последнее — как раз мое дело.

Выглядывать в коридор я не стал. Дверь и без того открытая, что нужно — увижу. Фонарь поберегу. Пусть охрана фонари включает, ей ведь бояться нечего.

Но не торопятся. Тепленькими хотят взять, в буквальном смысле, используя прибор ночного видения. Может, не желают, чтобы их видели в лицо. Или меня опасаются, мало ли что.

А у меня глаза да уши. И пистолет. Неспециалисты зря недооценивают пневматическое оружие, да и некоторые специалисты тоже. Ну да, скорость полета пули дозвуковая. Так это ж как раз то, что нужно. Пуля летит тихо, звук выстрела негромкий. Да, бронежилет не пробьет и за километр не улетит, но кто ж из пневматического пистолета стреляет в бронежилет за километр?

В общем, не зря я взял с собой не спортивный пистолет, а специальный. С виду и не различишь, с виду для приверженцев огнестрела все — игрушки, но разница все-таки есть.

— Эй, что там у вас случилось? Давайте-ка прекращать прятки-молчанки, команда дана — Викторию Алексеевну срочно к отцу. — И, после коротенькой паузы: — Немедленно.

Вот это уже перебор. И полное отключение света, и мы, Николай Вторый, и, наконец, «немедленно».

Не тот человек Алексей Романов, чтобы добавлять «немедленно». Потому что оно, «немедленно», и без того подразумевалось в конце каждой его просьбы, тем более — приказа.

Мы продолжали молчать.

Тихий, на пределе моего слуха, диалог. Значит, таки их двое.

Потом диалог смолк, но послышались шаги. Ну нельзя в такой обуви идти тихо, да еще по бетонным коридорам.

Шли быстро: время поджимало. Должно было поджимать, если Замок по-прежнему под контролем Романова. План А — расстрел над озером — провалился, в дело вступает план Б: взятие в заложницы дочери Романова. А может, и ее убийство. Меня-то убьют во всяком случае. Буду считать так. Имею право. В меня над озером тоже стреляли и пригнуться не просили.