Запад - Кэрис Дэйвис

«Каково это быть таким, как ты?» – подумал он, продолжая следить за мальчиком, занимавшимся своими делами.

Беллман вспомнил, что уже хотел задать мальчику этот вопрос когда-то раньше, многие, многие месяцы назад, и вот теперь вопрос вернулся к нему из прошлого. А не спросил ли он его об этом тогда? Не произнес ли вопрос вслух? Может быть. Он не помнил.

А если спросил и мальчик понял его, то что он ему ответил?

Трудно сказать.

Мальчику, в конце концов, всего восемнадцать лет. В этом возрасте чувства сумбурны.

Можно сказать, что его раздражает то, что было в прошлом, но он лелеет честолюбивые мечты о будущем. Нельзя угадать, какое из этих побуждений окажется сильнее, а может, то и другое неразрывно связаны воедино и в этом суть его натуры?

Наверное, правильнее всего сказать: все, что он делает, он делает в надежде на будущее.

Они провели в лагере целую неделю, и на седьмой день мальчик принес белку. Он приготовил ее в чайнике Беллмана, пальцами разорвал мясо на мелкие кусочки и стал вкладывать их в почерневший рот Беллмана, но того душили рвотные спазмы.

Той ночью Сай Беллман, лежа без сна, думал о проделанном им долгом пути.

Из всех многочисленных и разнообразных встреч только одна постоянно возвращалась к нему в воспоминаниях: встреча на борту судна с голландским земельным агентом, который согласился отвезти в Сент-Луис несколько его писем. Беллман рассказал ему о своих поисках словами, вычитанными в газете: «Я ищу существо совершенно неведомое, – сказал он, – animal incognitum».

Эти слова он знал только потому, что они были в газете, и теперь подумал: не напыщенно ли они прозвучали, не произвели ли впечатление самодовольства? Очень может быть. Во всяком случае, голландец наверняка рассказал об их разговоре жене, потому что, когда пришло время Беллману сходить на берег с той большой плоскодонки и ехать дальше, она подошла к нему и сказала: она, мол, надеется, что он доберется до Cognitum’а засветло и не заблудится по дороге, а отъезжая, он услышал ее высокий, разливавшийся трелью смех.

Может, с самого начала ошибкой было то, что он приехал в Америку? Потащил Элси через полмира только для того, как выяснилось, чтобы она умерла в незнакомом месте. Не лучше ли было остаться в Англии, среди узких улочек и казавшихся теперь миниатюрными гор своей юности, в Англии, где все виделось маленьким, темным, скученным и вызывало в нем такое чувство, будто он взорвется, если не сбежит. Тогда он тоже ощущал это легкое покалывание и головокружение, стремление к чему-то, чего он никогда не видел и о чем ведать не ведает.

Теперь мальчик щеголял в блузке Элси, бóльшую часть безделушек, которые Беллман хранил в жестяном сундучке и двух сумках, он тоже отдал мальчику, потому что боялся, как бы тот его не бросил. Почти все, что было с собой у Беллмана, теперь принадлежало мальчику, включая оружие.

А сам Беллман продолжал слабеть и уже плохо понимал, бодрствует он или спит. Казалось, он даже забыл о цели своего путешествия. То, что мучило его в собственном маленьком доме, больше не терзало разум. Вероятность существования гигантских животных не тревожила ни днем, ни ночью. Единственное, о чем он теперь думал, – это дом, Бесс.

В разгар лихорадки он чувствовал, как горячие волны крови бьются обо что-то внутри него. Обо что? О его жизнь? О то, что в ней случилось? Обо все то, что он должен был сделать, но не сделал? Это ли ощущал он внутри?

Он вспомнил момент рождения своей дочери, пульсирующее тело Элси, жуткое заточение маленького тельца, когда казалось, что они никогда не смогут преодолеть этот последний этап – рождение Бесс, когда она застряла, наполовину выйдя в мир, наполовину оставаясь внутри тела Элси, балансируя между жизнью и смертью, а потом мощное извержение вод, толчок – и вот ребенок уже снаружи, орущий и живой.

Вспомнил он ее детские болезни – ее бледную кожу, усеянную затянутыми коркой пупырышками, ее отекшее горло, кашель, напоминавший звериный рык, клубничного цвета язык, покрытый волдыриками, ее сморщенную кожу, красную на складках рук и шеи. Ночи, когда они боялись, что она не доживет до утра. Что делала в таких случаях Элси? Какие-то манипуляции с холодной и горячей водой, но он не помнил, какие именно. В чем он был уверен, так это в том, что Элси не отходила от ее кровати, время от времени клала ладонь на лоб Бесс и долго не убирала ее, чтобы дочка ощущала ее успокаивающую тяжесть.

Он засыпáл, просыпался и засыпал снова, мурлыкал в бреду старые песенки, которыми убаюкивал Бесс, когда та была всего лишь мягким свертком, покоящимся у него на плече. Его видения были темными, перед глазами скользили тени и маленькие разноцветные облачка – должно быть, это солнечный свет, деревья и Старуха Издалека, думал он.

Возможно, Джули была права. Возможно, ему следовало более разумно распорядиться своим временем, и хотя в церковь он возвращаться не собирался, вероятно, можно было найти себе новую жену. Джули неоднократно упоминала Мэри Хигсон, вдову кузнеца. Быть может, по возвращении ему следует жениться на Мэри Хигсон, она станет матерью для Бесс, и они втроем заживут своей семьей; надо будет расширить хозяйство, заработать достаточно денег, чтобы нанять Элмера Джексона на полный день. Через несколько лет, возможно, переехать чуть дальше на запад, в какое-нибудь симпатичное место с плодородной землей – вроде тех, которые он проходил до того, как переплыл Миссисипи. Разводить еще больше мулов, начать выращивать зерновые.

Существует столько всевозможных способов прожить жизнь. Когда он думал о них, у него начинала кружиться голова. И сердце сжималось от боли при мысли, что он принял неверное решение.

Одна мысль казалась ему важной до тех пор,