ЖИЗНЕОПИСАНИЯ НАИБОЛЕЕ ЗНАМЕНИТЫХ ЖИВОПИСЦЕВ, ВАЯТЕЛЕЙ И ЗОДЧИХ - ДЖОРДЖО ВАЗАРИ

Работа эта, заслужившая большое одобрение и принесшая ему честь и пользу, послужила причиной того, что мессер Якопо Соранцо, ставший его ближайшим другом, заказал ему в соревновании с Тицианом расписать залу сенаторов, и он выполнил там много прекраснейших картин с фигурами в сокращении снизу вверх, а также написанный маслом фриз с морскими чудищами, обходящий вокруг названной залы. За все это сенаторы оценили его так высоко, что в продолжение всей своей жизни он всегда получал от них приличное содержание. А так как он из чувства соперничества всегда старался работать там, где уже поработал Тициан, он написал в церкви Сан Джованни на Риальто св. Иоанна-милостивца, раздающего деньги нищим, на одном же из алтарей поставил образ со св. Себастьяном, св. Рохом и другими святыми. Работа эта была прекрасна, но с произведением Тициана сравниться не могла, хотя многие, больше по злобе, чем из любви к истине, расхваливали работу Джованни Антонио.

Он же написал фреской во дворе монастыря Сан Стефано много историй из Ветхого Завета и одну из Нового, разделив их разными Добродетелями, фигуры которых он изобразил в страшно смелых сокращениях. Такие приемы он любил всегда и старался вводить в свои композиции самые трудные из них, умея их преподнести лучше любого живописца.

После того как дож Дорна выстроил себе в Генуе на набережной дворец, и знаменитейший живописец Перино дель Вага по его заказу расписал маслом и фреской залы, покои и передние, которые по красоте и богатству живописи были величайшим чудом, и так как Перино в то время не очень прилежал к работе, то для того он, подстегнутый соревнованием, сделал то, чего он один не делал, дож пригласил и Порденоне, который принялся за открытую террасу, где в своей обычной манере написал фриз с детьми, разгружающими лодку, наполненную морскими животными, которые, извиваясь, принимают красивейшие положения. Он написал также большую историю с Ясоном, просящим у дяди разрешения отправиться за золотым руном. Однако дож видел отличие работ Перино от работ Порденоне и, отпустив последнего, пригласил вместо него сиенца Доменико Беккафуми, мастера более превосходного и редкостного, который, чтобы угодить такому государю, не задумываясь покинул свою родную Сиену, где им было выполнено столько чудесных вещей; однако в Генуе он написал всего лишь одну историю и не более, почему Перино и пришлось довести все до конца одному.

А Джованни Антонио, когда он вернулся в Венецию, сообщили, что феррарский герцог Эрколе вызвал из Германии большое число мастеров, приступивших к выделке шелковых, парчовых, сырцовых и шерстяных тканей в соответствии с его потребностями и распоряжениями. Но так как в Ферраре не было хороших рисовальщиков фигур (ибо Джироламо из Феррары имел больше способностей к портретам и отдельным предметам, чем к внушительным историям, где нужна была мощь искусства рисунка), ему посоветовали отправиться на службу к этому синьору. Поэтому, так как ему одинаково хотелось приобрести и славу, и деньги, он уехал из Венеции и, когда прибыл в Феррару, был принят герцогом весьма ласково. Однако вскоре после приезда он занемог весьма тяжкой грудной болезнью, слег в постель уже полумертвым и, так как ему становилось все хуже, а пособить уже ничем было нельзя, дня через три пятидесяти шести лет от роду он закончил свой жизненный путь. Происшедшее показалось странным как герцогу, так и его друзьям, и в течение еще долгих месяцев многие думали, что он умер от яда. Прах Джован Антонио был погребен с почестями, и смерть его опечалила многих, в особенности же в Венеции, ибо Джован Антонио был находчивым собеседником, имел много друзей и приятелей и очень любил музыку, а так как он изучил латинских писателей, то и выражался легко и изящно. Фигуры в его работах всегда были крупные, он обладал богатейшей выдумкой и разносторонней способностью хорошо изображать любую вещь, но особенно решительно и быстро писал он фреской.

Его учеником был Помпонио Амальтео из Сан Вито, который за свои хорошие качества удостоился стать зятем Порденоне. Помпонио этот в области искусства следовал всегда за своим учителем и весьма хорошо проявил себя во всех своих работах, о чем можно судить в Удине по расписанным маслом створкам нового органа, на которых снаружи изображен Христос, изгоняющий торгующих из храма, а внутри история Пробатической Писцины и Воскрешение Лазаря. В церкви Сан Франческо того же города его рукой написан маслом образ со св. Франциском, принимающим стигматы с прекраснейшим пейзажем и с восходом солнца, которое излучает серафический свет, чьи ослепительные лучи пронзают ладони, ступни и бок св. Франциска, в то время как тот его приемлет, молитвенно склонив колена и переполненный любовью, а его товарищ глубоко потрясен и, изображенный в сокращении, припал к земле. Помпонио написал, кроме того, фреской для братии делла Винья в торце их трапезной Иисуса Христа в Эммаусе между двумя учениками. У себя на родине в селении Сан Вито, в двадцати милях от Удине, он расписал фреской в церкви Санта Мариа капеллу Мадонны в манере столь прекрасной и угодил всем так, что удостоился возведения в дворяне этой местности преподобнейшим кардиналом Марино Гримани, патриархом аквилейским и синьором Сан Вито.

В этом жизнеописании Порденоне мне захотелось упомянуть об этих превосходных фриульских художниках, потому что, как мне кажется, они своими талантами этого заслужили, а также для того, чтобы в том, что будет сказано ниже, было ясно, как после такого начала могло появиться такое количество еще более превосходных художников, о чем будет сказано в жизнеописании Джованни Рикаматори из Удине, которому наш век стольким обязан за его лепнину и за его гротески.

Возвратимся, однако, к Порденоне: после вышеописанных работ, выполненных им в Венеции, во время светлейшего Гритти, он, как уже говорилось, скончался в 1540 году. И так как он принадлежал к выдающимся людям нашей эпохи, проявив себя более всего в своих рельефных круглых фигурах, как бы отделяющихся от стены, его можно причислить к тем, кто обогатил искусство и облагодетельствовал мир.

ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ДЖОВАННИ АНТОНИО СОЛЬЯНИ ФЛОРЕНТИЙСКОГО ЖИВОПИСЦА

Мы часто видим, что среди тех, кто занимается словесностью, а также ремеслом, требующим изобретательности, люди мрачные более прилежны и с большим терпением переносят тягости трудов, а потому редко бывает, чтобы люди такого склада не достигали превосходства в такого рода занятиях, как это и было с Джованни Антонио Сольяни, флорентийским живописцем, который и по внешнему виду, как сама мрачность, был холоден и мрачен. И так это умонастроение на него действовало, что никакими мыслями от художественных вещей он не отвлекался, разве только семейными заботами, которые он очень близко принимал к сердцу, хотя и был достаточно обеспечен, чтобы сводить концы с концами.

Занимаясь искусством живописи, он в течение двадцати четырех лет состоял при Лоренцо ди Креди, с которым он и жил, всегда его почитая и помогая ему всякого рода услугами. Сделавшись за это время отменнейшим живописцем, он во всех своих работах обнаруживал себя и позднее самым верным учеником своего учителя и подражателем его манере, что видно уже по первым живописным его работам в церкви Оссерванца на холме Сан Миньято под Флоренцией, где он воспроизвел образ с Рождеством Христовым, повторив то, что Лоренцо написал для монахинь св. Клары, и не хуже самого Лоренцо. А после того как он ушел от названного своего учителя, он написал маслом в церкви Сан Микеле ин Орто для цеха виноторговцев св. Мартина в епископском облачении, благодаря чему приобрел известность отменнейшего мастера. А насколько Джованни Антонио высоко почитал работы и манеру фра Бартоломео ди Сан Марко и изо всех сил старался приблизиться к ней колоритом и насколько сильно он ему подражал, видно по одному образу, который был им только начат, но не закончен, так как не понравился ему самому. Образ этот он при жизни держал у себя в доме как ненужную вещь, но после его смерти он был продан как старье Синибальдо Гадди, который дал его дописать Санто Тито из Борго, бывшему тогда юношей, и поместил его в своей капелле в церкви Сан Доменико во Фьезоле. На образе этом волхвы поклоняются Иисусу Христу на коленях у Матери, а сбоку – портрет художника, сделанный с натуры и очень на него похожий.

После этого для мадонны Альфонсины, супруги Пьеро деи Медичи, он написал образ, помещенный по обету на алтарь капеллы Мучеников в камальдульской церкви во Флоренции. На образе этом изображены распятый св. Аркадий и другие мученики с крестами в руках, две же фигуры, наполовину прикрытые одеждой и наполовину обнаженные, стоят на коленях, поставив кресты на землю, а в воздухе – несколько маленьких путтов с пальмовыми ветвями в руках. Образ этот, выполненный с большой тщательностью и законченный с хорошим вкусом, проявлявшимся в колорите и весьма живых лицах, был помещен в названной камальдульской церкви. Однако, так как во время осады Флоренции монастырь этот был отнят у отцов-пустынников, свято совершавших в этой церкви богослужения, и позднее был передан монахиням Сан Джованнино ордена иерусалимских рыцарей, а в конце концов и разрушен, названный образ по приказанию синьора герцога Козимо был перенесен в церковь Сан Лоренцо, в одну из капелл семейства Медичи, как работа, которую можно причислить к лучшим произведениям Сольяни.