Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

– Нужен он мне! Может еще и руку пожать, обняться, поцеловаться?

Слон пожал плечами:

– Ну, как хочешь… Ты пока стоишь, я пройдусь по рядам.

Он пробежался по нескольким торговым рядам и вернулся. Харитон стоял на том же месте. Власина не было видно.

– Что, ушел?

– Исчез! – Харитон пренебрежительно сплюнул.

– Ну, пошли, я кое-что подыскал. Дыни, просто прелесть!

Харитон мрачно двинулся за ним.

– Девчонка на него похожа, – изрек он. Сунув руку в карман за носовым платком, вытер лоб, мрачно добавил:

– Придется, видимо, нам еще раз адрес изменить…

– Чего?

– Ничего. Уедем в Грецию. Там небось ему нас не достать. Слава Богу он русак, а их туда не пускают.

– Как же не пускают? А туристом?

– Турист, как приехал, так и уехал, – махнул рукой Харитон, – да это я так. Мне-то он до лампочки. Не хочу, чтоб Настю беспокоил. Противный гад. Все норовит через Михаила к ней подобраться. Так бы и пришиб!

От досады Харитон зло выматерился, что с ним редко случалось.

Слон покосился на него. Ничего себе парень выдает! Совсем не владеет собой. Сказать по-честному, Слон сам его побаивался в такие минуты.

Покупать Харитон ничего не стал. Уехал, едва бросив Слону:

– Увидимся.

* * *

Пока жена находилась в Осакаровке, Савва обдумывал, как ему быть. Подавать на развод или просто уехать. Суда не хотелось, но не оставлять же Ирини все, что он нажил своим трудом. Пусть половина будет его, а другая останется ей. Она почти всю их совместную жизнь не работала, с детьми сидела. Обстановка ему не нужна, не повезет же он с собой на Кавказ. Заберет только свои вещи, баян, ковер, ну и по мелочи. Хорошо, что ему в прошлом году купили золотые часы, новый костюм, обувь. Он, как чувствовал, что распрощается с теперешней жизнью и начнет новую. Жаль, что истратил четыреста рублей на телевизор. Не надо было покупать. Ну уж очень просила Наташа в качестве подарка за поступление в институт. Почти ежедневно он часами просиживал у своего чемоданчика в сарае, просматривая все документы, которые нужны будут при разводе. Он боялся, что-нибудь не учесть, забыть и таким образом все усложнить при разводе. Нет он должен все предусмотреть. С тяжелым сердцем он двигался к этому разводу, но теперь твердо решил, что назад ходу нет. Это не жизнь. Вспоминалось, как она позорила его за то, что обнаружила конфеты, мед и масло, которое он припрятывал от всех и скрываясь ел. Точнее их обнаружила вездесущая Женька и стала просить у матери дать ей. Ирини была в шоке, когда нашла то, что показала ей дочь.

Вечером того же дня жена спросила, что это значит?

– Ты же никогда ничего толком не готовишь еду, а я работаю, мне надо питаться! – ответил он тогда резко, кривясь внутренне от стыда и, злясь, что попался.

От такого заявления Ирини оторопела и с минуту мерила его испепеляющим взглядом, затем взорвалась:

– Если б я, милок, не готовила, то твои дети вымерли бы. Но они живы и хотят тоже и конфет, и меда, и масло, – кричала она ему в ответ. Ненависть полыхала в ее глазах. – Ребенок плакал и просил конфет. Я сначала не поняла ее. Она сказала, что видела, как ты ел, а потом, когда она вошла, ты спрятал все в шифоньер. Но она оказалась не глупой, ребенок понял, какая ты штучка. Масло сливочное, когда перетапливал тоже потихаря, чтоб никто не видел? И не стыдно тебе?

Горло Саввы пересохло, облизнув губы, не глядя на жену, он устало возразил:

– Что ты меня стыдишь? Говорю тебе, что мне надо есть, чтоб я мог работать и вас содержать.

Ирини еще раз бросила ненавидящий взгляд, подняла глаза к небу, как бы спрашивая Бога, как это может иметь место в ее жизни и вышла, хлопнув дверью.

Ему и в самом деле было стыдновато. Понятно, что ребенок хочет, все дети хотят. Надо было хоть немного давать им… Савва иногда не понимал, почему у него все так неправильно получалось. И эта татарка ему совсем не нужна была, и зачем это он позволяет Дание крутиться вокруг себя, чтоб все видели. Вот, недавно она купила на двоих билеты в кинотеатр Чокана Валиханова посмотреть турецкий фильм, чтобы Савва ознакомился с бытом мусульман. А на кой ему это? Он и так все про это знает, с другом Ибрагимом нет-нет, а раз в полгода встречается. В кинотеатре оказались его младшие дочки. Назад ехали в одном автобусе. Он, правда, сразу отсел от Дании. Но разве скроешься от пытливого взгляда Женьки? Уже завернув за угол, к родному переулку, он столкнулся с обеими дочками, и Женя у него спросила:

– Папа, ты тоже смотрел «Почтальон»?

– Смотрел, смотрел…

– А я вот не поняла, почему все эти дядьки хотели ее убить?

Ну, что ей сказать? Что она была беременна, не выйдя замуж? Что турки это не приветствуют? Ответил просто:

– Подрастешь, узнаешь.

Такой ответ явно не устраивал Женьку. Остаток дороги, она все порывалась что-то еще выяснить. Да… Надо все такие дела делать очень скрытно, чтоб никто не мог и догадываться. Отказаться бы вообще от всяких встреч с Данией, но тоже не так просто. Ирини сама толкает его на это: не спит с ним месяцами, а он не бревно. Господи, за что Бог так его наказал: к собственной жене, на дохлой козе не подъедешь?

* * *

Из Осакаровки Ирини вернулась к концу лета. Надо было девчонкам купить кое-что к школе, да и новоиспеченной студентке надо прикупить новой одежды. Ирини поздравила Наталию. С гордостью смотрела она на уже взрослую дочь, так сильно похожую лицом на своего отца: иногда взглянет, как будто это Савва посмотрел. Те же узковатые губы, брови, характер тоже его. Ирини вздохнула. Что поделаешь, его кровь. Слава Богу, она теперь студентка института. Просто не верится! Известие о поступлении дочери Савва встретил прохладно. Даже не улыбнулся. Ирини не могла на него смотреть.

С каждым днем он все более становился чужим. Он тоже проходил мимо нее, как мимо пустого места. Федя-Дурак вел себя нагловато, словно для него жена брата тоже перестала быть лицом одушевленным. Он зачастил к ним в последнее время. Они с Саввой часто просиживали за чаем и о чем – то долго толковали. Если кто проходил мимо них, замолкали. Ирини обратила внимание, что постоянным уединенным местопребыванием мужа стал сарайчик с его чемоданом, на котором всегда