Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

ее то здоровьем? А Савва пожал плечами: «Пусть занимается и сдает экзамены на следующий год». Ирини не раз говорила ему, что дочь занимается и день и ночь, а смотри как: не добрала балла и ясно на сто процентов почему – только потому, что она не русская. Не празднуют в СССР греков. Говорила ей Шура, соседка, что теперь, чтоб поступить надо дать кому-нибудь взятку, тогда ее сразу примут. Эту ситуацию Савва резонно прокомментировал так:

– Надо знать кому давать, а у меня таких знакомых нет. Так, что я не вижу выхода из положения. Пусть больше занимается, может, на следующий год поступит.

С ним бесполезно было говорить. Ирини поговорила опять с Шурой Параскевопуло. Их старший сын Илья уже учился в Гидромелиоративном институте. Попал он туда, потому что у двоюродного брата Шуры, русская жена преподавала в том институте. Шура назвала размер взятки-пятьсот рублей. Это очень большие деньги. Но, если Ирини будет работать целый год и откладывать, то может накопить такую сумму. Ирини думала о своей жизни, а руки делали цветы, собирали их в венок. Уже девять венков стоит. Еще столько же надо сделать и поехать на кладбище продать. Иногда приходится продавать за бесценок, так как народа мало. А назад везти не выгодно. Цветы мнутся, парафин осыпается.

А следующим летом успеет перед Наташиными экзаменами поехать спекулировать виноградом. Тогда все расходы перекроются. Ирини твердо решила устроить свою дочь учиться. Будет она учительницей истории или литературы, и все! Шура обещала свести Ирини стой родственницей и помочь на следующий год. Все преподаватели институтов друг друга знают, за деньги все сделают. Скорее только бы этот год прошел.

В конце августа, оставив Роконоцу с детьми, Савва и Ирини, наконец, вместе уехали в Адлер. Приехали назад в начале сентября. Друг на друга не смотрели. Женечка играла на улице и завидев маму с папой, ринулась навстречу. Она сразу почувствовала неладное. Родители поцеловали ее с какой-то грустью. Во дворе их встретила Роконоца. Кинув на обоих взгляд, она отвела глаза. Савва поздоровался и быстро пошел в дом.

Мать и дочь прошли в летнюю кухню. После общих вопросов и ответов, Ирини, видя, что Роконоца сразу поняла неладное, рассказала, как она засекла Савву с другой женщиной.

– Ты ее видела?

– Нет.

– А как же ты его поймала на этом?

– В тот день мы были в гостях у его брата, Федьки, там были их отдыхающие, в основном женщины. Он со всеми заигрывал до тошноты. Я ему наконец сказала, чтоб угомонился. Он сделал удивленное лицо. И Ирини зло спародировала его ответ: «Я просто выпил, не обращай внимания. Ты же знаешь, я не пью, а когда выпью, не все под контролем. Обычное явление у мужчин. Не переживай, скоро протрезвею». Ну и в самом деле, вроде успокоился. А бабы-то на него смотрят, ждут продолжения. Я же вижу. Потом я решила пораньше уйти. Говорю: «Пойдем к тетке, я устала, хочу отдохнуть». Все кинулись нас уговаривать остаться, но я не согласилась. Вернулись мы, уже было девять вечера. Пока я обмылась там в дворовом душе и собралась пойти спать. Только выглянула из-за двери душа, смотрю, мой благоверный зянг-зянг куда-то направляется. В трусах, с лавровой веточкой в руке, помахивает ею. Я забежала в комнату надеть халат, выбежала на тротуар, а его и след простыл. Пришел он через полтора часа. «Где ты был? – спрашиваю. Он отвечает нигде, здесь рядом, ходил воздухом морским дышал. «Ах ты гад! – говорю ему, – признавайся сейчас же с кем был, с кем ты мне всю жизнь изменял, приезжая сюда. А теперь и меня привез для замазки своих пакостных дел. Так тебе это не пройдет! Завтра же я уезжаю». Он меня убеждал полночи, ну остались мы еще на два дня и уехали. Такая пытка была ехать с ним до Москвы, а потом до сюда. Как я его, мама, ненавижу. Как жаль, что я его не бросила, когда ты мне советовала это сделать.

Роконоца молчала. Смотрела в сторону и качала головой

– Что теперь об этом говорить. Поздно! У тебя взрослые дети. Им нужно замуж выходить, им нужен отец. Терпи. Куда деваться?

Ирини сдерживала слезы: так не хотелось маму расстраивать, но уже просто невозможно было скрывать все, что накопилось за эти годы. Господи, за что она так сильно провинилась перед Богом? Как бы, отвечая на ее вопрос, Роконоца сказала:

– И у Кики не сложилась судьба. А за что она провинилась? Работяга, послушная, беззащитная. А видишь, как сложилось. Каждый проходит свой путь, несет свой крест. Надо только достойно его нести. Мне тоже было нелегко в этой жизни…

Роконоца, поджав губы, замолчала. Ирини знала, какой тяжелой была жизнь матери. Одни похороны детей, особенно Феди, чего стоили.

Они сидели и вместе молчали, думая друг о друге. «Да, пусть гуляет с кем хочет. Не буду просто к себе допускать, а дальше посмотрим, – подумала Ирини, – если б не дети, ни одного дня б с ним не осталась. Буду терпеть. Мать и не такое терпела», – успокаивала Ирини себя. Она обняла Роконоцу.

– Мама, не думай, я все вытерплю. Ты и не такое терпела. А то, что у меня – мелочи жизни. Все пройдет, перемелется. Не беспокойся. Я поставлю его на место.

Но даже мысль о том, что ей надо с ним разговаривать, видеть его, была для нее противной.

Роконоца молчала. Ирини позвала ее кушать, но она отказалась, сказала, что уже поела кислого молока и больше ничего не хочет. Пора ей укладываться спать. Тем более, что завтра суматошный день, собираться в дорогу, а послезавтра поутру уезжать. Напоследок, поговорили о закоренелом холостяке Генерале и Кикиной Анечке. Выросла, сантиметров на десять выше матери. Не в мать-красавицу, но в отца. Симпатичная, спокойная, работящая, она в свои двадцать лет дала уже нескольким женихам от ворот-поворот.

– Последний раз сватался Ксандинов Васька, знаешь же его? – спросила мать.

– Который на зубника учился?

– Да.

– Симпатичный такой, на русского похож, – отметила Ирини.

– Да, хорош собой.

– Так он из обеспеченной семьи, чего ж она ему-то отказала? – удивилась дочь.

– Толком и не знаю. Мне кажется, он чем-то Кики не понравился…

– А, может, Анице он понравился. Кики у нее спрашивала? Или вы по старинке, как мать решит?

– Откуда я знаю? Может быть и так… Что плохого в том, что дети слушаются родителей?

Ирини посмотрела на сдвинутые брови матери. Отвела глаза.

«Мне вот самой не надо