Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

и ему кого-нибудь из дочерей уехать с ним. Они его всегда любили. Всегда искали его защиты, когда Ирини наезжала на них. Он ведь пальцем их ни разу не тронул. Знал, что вырастут, все припомнят. Как он все помнил: и обиды, и радости. Правда, его никогда не наказывали. Не за что было. Наоборот хвалили. Только вот тетя Рая, как-то сказала, что он несимпатичный. Разве можно такое забыть? Но он на нее не злился. Просто обиделся. Теперь тетка считает его почему – то красавцем. М-да. Савва пнул камешек под ногой. Он приближался к бывшему своему дому: любил он в себе эту черту – надумал и сразу осуществлять. Это у него смолоду: сватал одну гречанку в Осакаровке – ему отказали, он подумал одну ночь и наутро пошел сватать Ирини. Пока никто не успел узнать, что он сватал другую. Решил поехать с Северного Казахстана в Южный – так и сделал, решил погулять на Кавказе, так и сделал, решил развестись и вот он теперь неженатый. Осталось, пожалуй, самое трудное: уговорить дочек, вернее одну. Двоих он не потянет. Наташа отпадает – она учится, с таким трудом поступила.

Савва, честно говоря, побаивался начать разговор с дочерьми, кто его знает, как пройдет процесс уговаривания. Для этого он выбрал удобное время, когда Ирини не было дома. Очень не хотелось застать обеих дочек и ему повезло Женька была дома одна. На вопрос, где Катя, ответила, что не знает.

Савва начал издалека. Спросил, помнит ли она, чтоб когда-нибудь он ее обижал?

– Нет.

– Я ведь никого из вас не бил. Не то что ваша мать…

Женька живо возразила:

– Меня она почти не бьет.

– Зато обзывает. Ты кто у нее – Баран?

– Осел.

– Вот-вот. Разве это нормально? Короче, я предлагаю тебе поехать со мной на Кавказ. Ты же знаешь, как там красиво. Будем жить вместе. Пойдешь в школу. Будешь ходить купаться на море. Ты даже не представляешь, что такое Черное море!

Глаза дочери оживились, но тут же последовал вопрос:

– А как же мама? Она обидится.

– У нее есть Катя и Наташа. Ты не только ее дочь, но и моя.

Дочь удивленно и беспокойно смотрела на него:

– Не знаю…

– Подумай хорошо. У тебя будет спокойная жизнь. Я тебе все буду покупать.

У Женьки опять загорелись глаза. Он приобнял ее.

– Давай решайся. Пойдем прямо сейчас, пока никого нет дома.

Женька снова призадумалась.

– Не знаю… Мама будет меня ненавидеть. Я ее боюсь.

– Не бойся. Я с тобой. Она не посмеет к тебе подойти.

Женька стояла в нерешительности. Время уходило. Скоро могла прийти Катя… Савва решил сделать последний ход.

– Я знаю, что ты хочешь велосипед. Так вот, сразу, как только приедем на Кавказ, я его тебе куплю.

Женька радостно подпрыгнула.

– Правда? Женский?

Савва улыбнулся:

– Конечно! Какой захочешь.

Через десять минут, собрав немудреный скарб Женькиной одежды, они вышли со двора. На углу им встретилась Катя. Савва все ей объяснил коротко и ясно. Долго стоять было нельзя. Кругом люди. Среди них могут быть знакомые или, не дай Бог, и сама «бывшая». Савва спешил скорей унести ноги. До Кати так ничего толком и не дошло. Савва поймал такси, и они укатили, помахав на прощанье ошарашенной Кате.

* * *

На людях Ирини держалась, хорохорилась. Дескать ничего страшного, не ее первую, и не ее последнюю бросил муж. Но оставаясь наедине сама с собой, она ложилась на диван ничком и лежала часами, слезы лились рекой. Хорошо, что была глубокая осень, огород не требовал ухода. Но вот-вот надо было зарывать под землю виноградные лозы. Иначе ударят морозы и замерзнет виноградник, потом ничем его не оживишь. Этим занимались они всегда с Саввой. Пожалуй, это было единственное дело, которое они делали вместе. Теперь придется делать самой. Дети помогут. Но это дело еще не так горело. Ирини думала о своей несчастной доле. Ей тридцать семь, а что она видела, что он ей дал? Все время в недостатке, постоянной работе, его странные поездки подолгу, наконец, его измены. А иначе зачем ему была эта гора презервативов-гондонов. Слезы текли сами собой: ну почему соседка Лиза жила в достатке, муж всегда вовремя дома, никогда никуда не уезжал дольше, чем на один день. Сколько она знала греков, которые давно забыли, что такое бедность! Жили лучше многих русских, потому что были работящие и хозяйственные. Хорошо хоть Наташа поступила учиться. «Вот выучу Наташу, а потом и остальных. Они на его порог никогда не ступят. Будет только от посторонних узнавать о детях, – мстительно думала она. – Катя поступит в музыкальное училище, а Женя тоже закончит какой-нибудь институт. И будут ее три дочери учеными с положением. Будут мать почитать. Выйдут замуж, а она будет нянчить их внуков. А что ей еще делать в этой жизни? Ничего больше интересного нет. Слезы текли по ее щекам. Ей хотелось в Осакаровку, к родным. Только там она чувствовала себя в своей тарелке, то есть счастливой.

«А может туда переехать? Продать дом и переехать? А как же Наталия? Ей же учиться. Где она будет жить, питаться? Нет, так дело не пойдет. И незачем горячку пороть. Надо оглядеться, а не принимать решения с бухты-барахты».

Ей было интересно, что же собирается делать ее бывший благоверный. Так и будет сидеть у тетки? Хм. Интересно… Ирини искала работу. На одних цветах много не заработаешь. Надо кормить, одевать, учить уже взрослых дочерей. Соседка Ольга Сулеменко, лет на пять старше Наташи, посоветовала идти к ним в столовую расположенной на улице Трудовой, где сама работала бригадиршей. Неплохая зарплата, и можно помои брать домой для поросенка. Правда далеко нести, но ничего дети помогут.

Она нормально отработала первый день на новой работе. Среди поварих там была одна гречанка Лиза Попандопуло. Смешливая, веселая и довольно симпатичная женщина. Только очень уж смуглая. Она понравилась Ирини сразу. Когда уже подходила к дому, почувствовала, что ноги устали: все-таки целый день почти без перерыва на ногах. А дома «радость»: папа увел к себе Женьку. Что делать? Куда идти? Уже поздно. Темно. Искать ее у его тетки? А может он ее будет прятать в другом месте? Ночь не спала. Утром пошла в школу. Дождалась завуча и все про себя рассказала. Спасибо ей. Она предложила ей посидеть в кабинете, а сама пошла в ее класс. Вызвала ее к себе в кабинет. Женька, как увидела мать, так и шарахнулась.