Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

III. КНЯЖЕСТВА

Напомним еще раз, что в XVIII веке Германия была не нацией, а свободной федерацией почти независимых государств, которые формально признавали императора «Священной Римской империи» в Вене своим главой и время от времени посылали своих представителей в рейхстаг, или императорский сейм, главными функциями которого были выслушивание речей, проведение церемоний и выборы императора. Государства имели общий язык, литературу и искусство, но различались по манерам, одежде, чеканке монет и вероисповеданию. В этой политической раздробленности были и свои преимущества: множество княжеских дворов способствовало стимулирующему разнообразию культур; армии были небольшими, а не объединенными для устрашения Европы; значительная степень терпимости в религии, обычаях и законах была навязана государству, церкви и народу благодаря легкости эмиграции. Теоретически власть каждого принца была абсолютной, поскольку протестантская вера утверждала «божественное право королей». Фридрих, не признававший никакого божественного права, кроме права своей армии, сатирически высмеивал «большинство мелких князей, особенно немецких», которые «губят себя безрассудной расточительностью, введенные в заблуждение иллюзией своего мнимого величия«…Младший сын младшего сына удельной династии воображает, что он принадлежит к той же марке, что и Людовик XIV. Он строит свой Версаль, содержит любовниц и имеет армию… достаточно сильную, чтобы сразиться… в битве на сцене Вероны».38

Самым важным из княжеств была Саксония. Ее век искусства и славы закончился, когда курфюрст Фридрих Август II вступил в союз с Марией Терезией против Фридриха Великого; безжалостный король подверг бомбардировке и разрушил Дрезден в 1760 году; курфюрст бежал в Польшу под именем Августа III и умер в 1763 году. Его внук Фридрих Август III унаследовал курфюршество в тринадцатилетнем возрасте, получил прозвище «Справедливый», сделал Саксонию королевством (1806) и через множество превратностей сохранил свой трон до самой смерти (1827).

Карл Ойген, герцог Вюртембергский, фигурирует в нашей истории главным образом как друг и враг Шиллера. Он облагал своих подданных налогами с неистощимой изобретательностью, продал десять тысяч своих солдат во Францию и содержал то, что Казанова считал «самым блестящим двором в Европе».39 с французским театром, итальянской оперой и множеством наложниц. Более важным для нашего повествования является Карл Август, правивший герцогом Саксен-Веймарским с 1775 по 1828 год; но мы увидим его в лучшем свете в окружении звезд, освещавших его правление, — Виланда, Гердера, Гете и Шиллера. Он был одним из нескольких мелких «просвещенных деспотов», которые в эту эпоху, чувствуя влияние Вольтера и пример Фридриха, способствовали пробуждению Германии. Архиепископы, управлявшие Мюнстером, Кельном, Триром, Майнцем и Вюрцбургом-Бамбергом, последовали их примеру, умножая школы и больницы, сдерживая придворную расточительность, смягчая сословные различия, реформируя тюрьмы, расширяя помощь бедным, улучшая условия промышленности и торговли. «Нелегко, — писал Эдмунд Берк, — найти или представить себе правительства более мягкие и снисходительные, чем эти церковные суверенитеты».40

Однако в большинстве германских государств классовые различия подчеркивались как часть техники социального контроля. Дворяне, духовенство, армейские офицеры, профессиональные люди, купцы и крестьяне составляли отдельные классы; внутри каждой категории существовали классы, каждый из которых презрительно относился к нижестоящим. Брак вне своего сословия был почти немыслим, но некоторые купцы и финансисты покупали дворянство. Дворяне обладали монополией на высшие посты в армии и правительстве, и многие из них заслужили свои привилегии храбростью или компетентностью; но многие были паразитами, состоящими из мундиров, конкурирующими за социальное первенство при дворе и следующими французским модам в языке, философии и любовницах.

Князьям, прелатам и дворянам Западной Германии принадлежит заслуга в том, что к 1780 году они освободили своих крестьян от крепостной зависимости, причем на условиях, обеспечивших широкое распространение сельского благосостояния. Рейнхольд Ленц считал крестьян более прекрасными людьми — более простыми, сердечными, элементарными, чем торговцы, считающие гроши, и молодые аристократы.41 Генрих Юнг в своей автобиографии (1777) идеализировал деревенскую жизнь в ее повседневном труде и сезонных праздниках; Гердер находил народные песни крестьянства более правдивыми и глубокими, чем поэзия книг; а Гете в своей «Dichtung und Wahrheit» описывал праздник сбора винограда как «пронизывающий всю округу ликованием», фейерверками, песнями и вином.42 Это была одна сторона немецкой жизни; другая — тяжелый труд, высокие налоги, женщины, постаревшие к тридцати годам, неграмотные дети, одетые в лохмотья и попрошайничающие на улицах. «На одной станции, — рассказывала Ева Кёниг Лессингу в 1770 году, — вокруг меня толпилось… восемьдесят нищих;… в Мюнхене целые семьи бежали за мной, восклицая, что, конечно, никто не позволит им умереть с голоду».43

В восемнадцатом веке семья была важнее государства или школы. Немецкий дом был источником и центром моральной дисциплины, социального порядка и экономической деятельности. Там ребенок учился повиноваться строгому отцу, находить убежище у любящей матери и с ранних лет участвовать в разнообразных и развивающих делах, которыми был наполнен день. В «Песне колокольчика» Шиллера дана идеальная картина «такой скромной хозяйки… мудро управляющей кругом семьи, обучающей девочек, сдерживающей мальчиков и использующей все свободные минуты для работы на ткацком станке».44 Жена подчинялась мужу, но она была кумиром своих детей. Вне дома, за исключением судов, мужчины обычно исключали женщин из своей общественной жизни, и поэтому их разговоры были либо скучными, либо нецензурными. При дворе было много женщин с культурой и прекрасными манерами; некоторые из них, по мнению Эккермана, «пишут в превосходном стиле и превосходят в этом отношении многих наших самых знаменитых авторов».45 Как и во Франции, так и в Германии, женщины высших классов должны были научиться падать в обморок, как части своей техники, и готовности к сентиментальности, переходящей в слезы.

Придворные нравы следовали французским образцам в вопросах пьянства, азартных игр, супружеских измен и разводов. Титулованные дамы, по словам госпожи де Сталь, меняли мужей «с таким же трудом, как если бы они расставляли сцены в драме», и «без особой горечи духа».46 Князья задавали темп безнравственности, продавая своих солдат иностранным правителям; так, ландграф Гессен-Кассельский построил элегантный дворец и содержал роскошный двор на средства, вырученные от торговли солдатами — Soldatenhandel. В общей сложности во время Американской революции немецкие князья продали — или, как они выражались, «одолжили» — тридцать тысяч солдат Англии примерно за 500 000 фунтов стерлингов; 12 500 из них так и не вернулись.47 За пределами Пруссии немцы восемнадцатого века, вспоминая ужасы