Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

восстание освободило Вильно (23 апреля), повесило Великого гетмана Литвы и вернуло Польше часть территории почти до Минска. 7 мая Костюшко пообещал освобождение крепостным и гарантировал право собственности на земли, которые они обрабатывали. Под его знамена пришло столько добровольцев и новобранцев, что к июню 1794 года он командовал 150 000 человек, из которых только 80 000 были хорошо экипированы.

Против них шли волна за волной дисциплинированные русские и прусские войска. 6 июня 26-тысячная армия союзников застала поляков врасплох под Щекоцинами; Костюшко успел привести только 14 000 человек. Он был разбит с большими потерями; он искал смерти в бою, но она от него ускользнула; остатки поляков отступили к Варшаве. 15 июня пруссаки взяли Краков; 11 августа русские захватили Вильно; 19 сентября польская армия в 5500 человек была уничтожена при Тересаполе русскими войсками в 12 500 опытных солдат под командованием Суворова; 10 октября сам Костюшко с 7000 поляков был разбит 13 000 русских при Мацеевицах; он был тяжело ранен, а взят в плен. Он не произнес, как полагает легенда, отчаянный клич «Finis Poloniae!», но это поражение стало концом героического восстания.

Суворов, объединив различные русские армии, ворвался в укрепившийся лагерь поляков у Праги, и его обезумевшие от боя войска вырезали не только защитников, но и мирное население города. Чтобы избежать еще большей резни, Понятовский сдал Варшаву. Суворов отправил Костюшко и других лидеров восстания в петербургскую тюрьму, а короля отправил в Гродно дожидаться благоволения императрицы. Там, 25 ноября 1795 года, он подписал свое отречение от престола. Он обратился к Екатерине с просьбой оставить часть Польши в живых, но она решила решить польский вопрос, покончив, как ей казалось, с польской нацией. После пятнадцати месяцев споров Россия, Пруссия и Австрия подписали Третий договор о разделе (26 января 1797 года). Россия получила Курляндию, Литву, западную Подолию и Волынь — 181 000 квадратных миль; Австрия — «Малую Польшу» с Краковом и Людлином — 45 000 квадратных миль; Пруссия получила остальную часть с Варшавой — 57 000 квадратных миль. В результате всех трех разделов Россия поглотила около 6 000 000 из 12 200 000 душ населения Польши (1797 г.), Австрия — 3 700 000, Пруссия — 2 500 000.

Тысячи поляков бежали из своей страны; конфискованное имущество доставалось иностранцам. Понятовский остался в Гродно, занимался ботаникой и писал мемуары. После смерти Екатерины Павел I пригласил его в Петербург, выделил ему Мраморный дворец и 100 000 дукатов в год. Там он и умер, 12 февраля 1798 года, на шестьдесят шестом году жизни. Костюшко был освобожден императором Павлом в 1796 году, вернулся в Америку, затем во Францию и до самой смерти (1817) продолжал бороться за освобождение Польши. Юзеф Понятовский бежал в Вену, участвовал в походе Наполеона против России, был ранен под Смоленском, доблестно сражался под Лейпцигом, был произведен в маршалы французской армии и умер в 1813 году, почитаемый даже своими врагами. Польша перестала быть государством, но осталась народом и цивилизацией, запятнанной религиозными преследованиями, но отличающейся великими поэтами, романистами, музыкантами, художниками и учеными, не теряющими решимости подняться вновь.

КНИГА V. ПРОТЕСТАНТСКИЙ СЕВЕР 1756–89

ГЛАВА XX. Германия Фридриха 1756–86

I. ФРЕДЕРИК ПОБЕДОНОСНЫЙ

Кем был этот людоед, которого боялись и которым восхищались во всем мире, который украл Силезию, победил пол-Европы, объединившейся против него, смеялся над религией, пренебрегал браком, давал уроки философии Вольтеру и оторвал конечность у Польши только для того, чтобы Россия не поглотила ее всю?

Он был больше похож на призрака, чем на людоеда, когда вернулся, печальный и победоносный, с Семилетней войны и вступил в Берлин (30 марта 1763 года) под восторженные возгласы нищего населения. «Я возвращаюсь в город, — писал он д'Аржансу, — где я буду знать только стены, где я не найду никого из моих знакомых, где меня ждет огромная задача, где я раньше времени оставлю свои кости в убежище, не потревоженном ни войной, ни бедствиями, ни человеческими злодеяниями».1 Его кожа была иссохшей и морщинистой, серо-голубые глаза — мрачными и опухшими, лицо — изрезанным битвами и горечью; только нос сохранил свое первозданное величие. Он думал, что не сможет долго выдержать истощение ресурсов тела, ума и воли, вызванное затянувшейся войной, но его умеренные привычки сохранили его еще на двадцать три года. Он ел и пил скупо, не знал роскоши, жил и одевался в своем потсдамском Новом дворце так, словно все еще находился в лагере. Он не жалел времени, уделяемого уходу за своей персоной; в последние годы жизни он отказался от бритья, лишь время от времени подстригая бороду ножницами; сплетничали, что он не часто мылся.2

Война завершила закалку его характера, начавшуюся как защита от жестокости отца. Он со стоическим спокойствием наблюдал за тем, как осужденные солдаты тридцать шесть раз проходили через горнило войны.3 Он изводил своих чиновников и генералов тайными шпионами, внезапными вторжениями, ругательствами, скупым жалованьем и такими подробными приказами, которые подавляли инициативу и интерес. Он так и не смог завоевать любовь своего брата принца Генриха, который так эффективно и преданно служил ему в дипломатии и на войне. У него было несколько женщин-друзей, но они скорее боялись, чем любили его, и ни одна из них не была допущена в его ближний круг. Он уважал молчаливые страдания своей забытой королевы и по возвращении с войны удивил ее подарком в 25 000 талеров, но сомнительно, что он когда-либо делил с ней постель. Тем не менее она научилась любить его, видя его героизм в невзгодах и преданность в управлении страной; она говорила о нем как о «нашем дорогом короле», «этом дорогом принце, которого я люблю и обожаю».4 У него не было детей, но он был очень привязан к своим собакам; обычно две из них спали ночью в его комнате, вероятно, в качестве охраны; иногда он брал одну из них в свою постель, чтобы согреть ее животным теплом. Когда умерла последняя из его любимых собак, он «проплакал весь день».5 Его подозревали в гомосексуальности,6 но об этом у нас есть только предположения.