Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

хозяйству помогу, рыбы наловлю, что по плотницкому делу - тоже поправлю. У меня руки

хорошие, в папу».

-Спасибо, - улыбнулась женщина. Петя покраснел: «Тетя Хана…, Я знаю, вы ничего плохого никогда

не говорите, мне папа рассказывал…»

Она все стояла, смотря на него. Женщина ласково заметила: «Любить тебя будут более жизни

самой, и ты тоже, милый. Но не скоро еще, - Ханеле рассмеялась, - не скоро. И веру она твою

примет, и за тобой отправится - хоть на край света».

Уже идя по дороге к мельнице, Петя все вспоминал, как, на мгновение, заледенели ее красивые

глаза. Ханеле вышла во двор. Смотря ему вслед, женщина задумчиво покачала головой: «Нет, я

чувствую - не пришло еще время мести. Да и с дочерью своей я расстаться не могу».

Она видела снега, и острые, яркие, холодные северные звезды, видела качающуюся петлю,

слышала женский плач, видела два креста, что стояли рядом на бедном, деревенском погосте.

Она посмотрела в голубые глаза высокого, в нищенской одежде, старика, что брел по проселочной

дороге. Тот,будто услышав что-то, остановился. Он повернул голову, и Ханеле увидела усталую,

горькую улыбку. «Я ушел, - старик помолчал, - испугался. Думал, так для всех будет лучше. А

получилось…- он вздохнул и развел руками. «Получилось так, что теперь из-за меня человек

погибнет, и хороший человек. Но что делать. За детьми я присмотрю, обещаю, - он коротко

склонил голову и пошел дальше. Ханеле заметила его широкие плечи, военную выправку и

услышала ласковый шепот Наполеона: «Ты что замерла?»

-Видела будущее, - только и сказала Ханеле. Он, раскрыв объятья, велел: «Иди ко мне». Он гладил

ее по голове, не отрываясь друг от друга, они захлопнули за собой дверь бани. Было тепло, на

деревянном полу были разбросаны подушки. Наполеон, тихо сказал: «Ты спи завтра. Ты устаешь,

милая. Я с Аннет на рыбалку схожу, покормлю ее, а ты спи. Хоть до обеда, - он улыбнулся. Ханеле,

прижавшись к нему, кусая губы, чтобы не заплакать, спросила: «Сколько еще?»

-Два дня, - он целовал мягкие, пахнущие травами волосы.

-Остерегайся воды, - проговорила Ханеле ему в ухо. Наполеон, неожиданно смешливо, ответил: «Я

это понял давно, любовь моя».

Он устроил ее голову у себя на плече: «Мне так жаль, милая…, Твой отец, твоя мачеха…»

Ханеле вздохнула и прижалась к нему покрепче. Он провел рукой по стройной, горячей спине и,

помолчал: «То, что ты видишь сейчас - ты просто не думай об этом. Спи. Тебе ведь тяжело. А я тебе

эту песню спою, испанскую, хоть я испанцев, - Наполеон усмехнулся, - терпеть не могу».

-Она на ладино, - улыбнулась Ханеле. «А что я вижу - это еще не скоро случится». Он пел - о

красивой девочке, что не будет знать ни горя, ни несчастий. Ханеле снилось цветущее, гранатовое

дерево, зеленая трава сада и ребенок, - темноволосый, темноглазый, ребенок, что весело смеялся

и делал первые шаги к отцу.

Ей снилась женщина, что лежала на узкой кровати, в бедной комнате, плача, кусая подушку,

заглушая болезненный крик. Белокурые волосы рассыпались по холщовой наволочке, и она

простонала: «Это Господь, Господь меня наказывает, за мой разврат, за мое лицемерие. Сказано

же: «Осквернила землю блудом твоим и лукавством твоим».

Ханеле глубоко вздыхала во сне. Наполеон лежал, обнимая ее, слыша, как бьется ее сердце. Он

вдруг попросил, непонятно у кого: «Сделай так, чтобы ей было легче, пожалуйста. Ведь можешь

ты».

А потом и он задремал - ощущая рядом ее тепло, улыбаясь, держа ее за руку.

Над мельницей уже занимался рассвет, сухая трава на дворе была побита белоснежным инеем.

Петя, проснувшись, наскоро умывшись, повертел в руке пистолет. Он сунул оружие в карман

чистой, выстиранной сибирки - туда, где лежала икона. Перекрестившись , юноша пошел к дому

Ханеле.

Они сидели на крыльце, наблюдая за ежом. Тот, озабоченно принюхиваясь, бродил по двору.

Наполеон улыбнулся: «Вообще они молоко не пьют. Полакают, и все. У нас, на Корсике, они тоже

жили, когда я ребенком был».

Дочка откусила от яблока - они у Ханеле были кислые, зеленые, но вкусные. Наполеон, забрав у

нее огрызок, кинул его ежу. Тот покрутил носом и подцепил яблоко колючками. Хана весело

рассмеялась: «Надо нам собачку завести, или котик. Да где же их взять, мы далеко ото всех живем.

На Песах в Белосток поедем, в синагогу. Попрошу маму, может, котеночка обратно привезем».

Наполеон прижал к себе дочь: «Он точно молока будет просить. У меня собака была, там, на

Корсике. Мы с ней на охоту ходили». Он поцеловал теплый лоб: «Позавтракали мы с тобой

отменно, пора и на рыбалку». Он посмотрел на девочку - Хана была в теплой, шерстяной юбке, в

бараньем полушубке и вязаной шапке. Наклонившись, как следует, завязав шарф у нее на шее,

отец велел: «Только рукавицы принеси. Утро еще раннее, от реки холодно».

Дочка убежала в избу. Наполеон, усмехаясь, сказал ежу, - тот все бродил по двору: «Спать иди,

рассвело давно». Потянувшись, император зевнул. Они с Ханеле проснулись в середине ночи, и

заснули только когда в баню стали вползать лучи серого, туманного утра. Наполеон велел себе:

«Надо дров наколоть, уезжаю ведь. Нечего ей с топором возиться».

-И тебе принесла, папа! - раздался сзади голосок дочки. «Это я сама вязала, как увидела, что ты

приезжаешь. Зима скоро. Чтобы у тебя руки не мерзли».

Наполеон принял от нее грубые, серые, пахнущие овечьей шерстью рукавицы и ласково сказал:

«Обещаю, буду носить, и не сниму. Спасибо тебе, милая».

Петя стоял за воротами, сжимая пальцы на рукояти пистолета, слушая их голоса. Они говорили по-

французски. «Я не могу, - вдруг понял Петя, - не могу. Это не поле боя..., Там бы я не задумывался.

А здесь..., Он отец, он приехал к своей семье. Он человек, такой, как мой папа, как Давид, как

Мишель..., Не могу, - он опустил голову, проклиная себя, и услышал смешливый голос Наполеона:

«Что это вы мерзнете, юноша? Хотите с нами, на рыбалку?»

-Да! Да! - закричала Хана, взяв его за руку: «Пойдемте, дядя Петр, у нас еще одна удочка есть!»

Уже на берегу неширокой, медленной реки, присев на какое-то бревно, Наполеон оглянулся.

Дочка бегала по белому песку, складывая палки, строя какой-то замок.

Он забросил бечевку в воду и утвердительно сказал: «Убить меня хотели».

Петя, что сидел поодаль, зарделся и пробормотал что-то.

-Не в первый раз, - сочно заметил Наполеон, насаживая на крючок червяка из холщового мешочка,

что лежал перед ним. «Мы еще до завтрака с Аннет нарыли, - объяснил он. «Скоро здесь все

льдом покроется, рыбу не половишь. Я хочу, чтобы у них кладовые перед зимой от припасов

ломились».

Юноша, непонятно почему, ответил: «Зимой тоже можно рыбу ловить, в проруби».

-Ваши русские штучки, - неодобрительно буркнул император. «Рыба здесь непуганая, конечно.

Жаль, форелей нет. Они в горах живут, в лесных реках их не встретишь». Он посмотрел на тихую

воду: «Спасибо, что не стали в меня при дочке стрелять».

Петя долго молчал. Потом, сжав губы, он отозвался: «Лучше бы вас не было».

-А я есть, - Наполеон поскреб покрытую щетиной щеку: «Скоро борода отрастет, как у вас. Отец

вашего приемного брата, месье Максимилиан, на каждом шагу кричал, что служит интересам

Франции. И что? Отрубил голову великому ученому, заморил голодом невинного ребенка, и залил

кровью страну».

-Вы тоже, - не удержался Петя.

Наполеон повернулся к нему. В синих глазах блестела ярость. «Я, юноша, - тихо сказал он, - жизнь

посвятил тому, чтобы Франция процветала. Я дал евреям гражданские права, я составил кодекс

законов. Не средневековой чуши, а законов, подобающих новому времени. Я поддерживал

искусство и науку..., И я хотел, чтобы вся Европа стала такой».

-И она стала, - Петя подсек рыбу и уложил ее в плетеную корзину. «Только для этого вы убили ни в

чем не повинных людей - французов, русских, немцев, испанцев...»

-Это война, - сдерживаясь, заметил Наполеон. «На войне убивают, юноша. Впрочем, вы и так это

знаете. Мне надо было сделать Францию великой, и она такой стала». Он окинул Петю взглядом:

«Вы родились в стране, где до сих пор одни люди держат других в рабстве. Называете вашего

монарха просвещенным, постыдились бы. В стране, где моя дочь, - он кивнул в сторону Ханы, -

должна будет до конца жизни унижаться перед чиновниками, чтобы выехать куда-то. Так что

молчите».

-В моей семье нет рабов, - Петя вспомнил тихий голос матери: «Я, милый мой, до семнадцати лет

в рабстве была. Когда сюда приехала, познакомилась с графиней Шереметевой, упокой Господь ее

душу. Она в крепостном театре играла. Она мне и сказала, что в России рабы есть. И папа твой мне