Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

Гродно - ждать его. «Получу амулет, - сказал себе Наполеон, - и сразу же вернусь. Отгоним русских

на север, к Санкт-Петербургу, и поставим их на колени».

Он не хотел думать о том, что не сегодня-завтра начнется зима. Уже подмораживало. Мишель, как-

то раз, осторожно заметил: «Ваше величество, я здесь долго прожил. Снег может в ноябре лечь, и

тогда...- капитан де Лу не закончил. Наполеон вспомнил сожженные поля, трупы лошадей,

кровавый понос, что бушевал среди солдат. В селе Троицком солдаты, собравшись вокруг костра,

ежась от холода, жарили куски черноватого мяса. Рядом белел ребрами труп коня. Наполеон, сидя

в возке, отвел глаза. Посмотрев на сундуки с золотом, он вздохнул: «Им этого до конца жизни

хватит. Анна мне не откажет, не может отказать, она же любит меня».

Сейчас у него на плече висела тяжелая, холщовая сума. Золота там было фунтов двадцать

-изломанных, перекрученных окладов от икон, с драгоценными камнями.

Наполеон остановился. Присев, он раскинул руки - дочка бежала к нему. Она радостно закричала:

«Папа! Милый мой!»

-Аннет! - он вдохнул запах осенних листьев, поцеловал ее свежие, белые, с чуть заметным

румянцем щечки. Девочка, вскинув на него серые глаза, улыбнулась: «У нас гость, русский. Он

маме кузен. Сын ее дяди Теодора, что в Петербурге живет. Он ранен был, но уже оправляется. У

него есть икона, но, - девочка сморщила нос, - она в холст завернута и в кладовке лежит, нам такое

нельзя. Папа, а ты надолго? К нам ежик приходит, из леса, за молочком...»

Дочка болтала. Наполеон, глядя на крепкий, красивый дом, на сараи и коровник, на выложенную

камнем дорожку, что вела к мельнице, вдруг, горько подумал: «Остаться бы здесь..., Анне еще

сорока нет, молодая женщина. Еще бы дети родились. Я бы с землей возился, я ведь умею..., За то

золото, что у меня есть, мне любой паспорт выпишут, а в лицо меня никто не знает».

Он вспомнил сына, вспомнил Великую Армию, что мерзла и голодала сейчас за его спиной, в

бесконечных равнинах. Прикусив губу, император велел себе: «Нельзя!»

-Ежика посмотрим, обязательно, - пообещал Наполеон дочери. «Мама идет, - девочка понимающе

улыбнулась и дернула отца за руку: «Обед готов, а потом я тебе свои тетради покажу, папа! У меня

уже хорошо писать получается».

Девочка поскакала к дому. Он, как всегда, оказавшись в ее объятьях, тоскливо подумал: «Не могу.

Не могу уезжать отсюда, Господи. Каждый раз, будто кусочек сердца от меня отрывают».

Дул резкий ветер с востока. Ее губы были теплыми, мягкими и вся она, под бараньей свиткой и

шерстяной блузой, была словно сделана из самого нежного шелка. Он, внезапно, ощутил, какой

он сам грязный и пропотевший. Ханеле, оторвавшись от него, велела: «Сначала в баню. С утра тебя

ждет».

Наполеон помялся. Держа ее за руку, он спросил: «А родственник твой?»

-Я его на мельнице устроила, - Ханеле, на мгновение, отстранилась от него. Она зорко поглядела

на суму: «Отвезешь обратно, милый».

Наполеон покраснел. Что-то, пробормотав, император обреченно пошел вслед за ней. Он задал

коню сена, и посидел с дочкой, послушав, как она читает. Потом дверь хлопнула и Анна велела:

«Ты собирай на стол, милая, и за дядей своим сбегай. Мы с отцом пока попаримся».

Баня у нее была черной. Лежа на лавке, накрывшись холщовой простыней, целуя ее мокрые,

вороные волосы, погрузившись в блаженное тепло, Наполеон сказал: «Я амулет потерял, Анна.

Когда мы через Неман переправлялись. Права ты была, мне надо воды остерегаться».

В открытое, маленькое окно были видны золотые листья берез и кусочек яркого, синего неба.

Ханеле приподнялась на локте и поцеловала его: «Знаю, милый. И знаю, зачем ты приехал - чтобы

я тебе новый написала».

-Не только для этого, - Наполеон усмехнулся. Проведя губами по нежной шее, он услышал шепот:

«Не уезжай. Пожалуйста. Останься с нами, навсегда».

Император насторожился и повернул ее к себе. В серых глазах стояли слезы. Ханеле, приникнув к

его плечу, помотала головой: «Помнишь, я тебе говорила о выборе?»

Он только кивнул.

Женщина села и взяла его руку. Перебирая сильные пальцы, она задумчиво сказала: «Нельзя.

Нельзя такое писать два раза. Бог это запрещает. Разве что только...- она замялась. Наполеон

требовательно спросил: «Что?»

-Можно обменять, - грустно ответила Ханеле. «Жизнь того, кого ты любишь - на амулет. Так что, -

она вытянулась рядом, - выбирай».

Наполеон помолчал и гневно проговорил: «Выбирать нечего. Я люблю тебя, люблю нашу Аннет, и

своего сына. И я скорее дам себе голову отрубить, чем расстанусь с кем-то из вас. Так и скажи

своему Богу, понятно, - он усмехнулся. Ханеле, отвернувшись, глухо сказала: «Ты ведь можешь

жить здесь, с нами..., Пожалуйста, я прошу тебя, прошу...»

Наполеон только обнял ее и посмотрел в окно. Шел мелкий, непонятно откуда взявшийся дождь,

пахло банным теплом, вениками. Он увидел на небе прозрачную, слабую радугу. «Я бы хотел, -

вздохнул он, - видит Бог, хотел бы, Анна. Но у тебя есть долг, и у меня тоже. Мне надо вернуться к

армии и постараться сохранить жизни людям. Они верят в меня, они идут за мной...»

Женщина только мелко закивала, прижавшись к нему. Потом, когда лавка скрипела, когда она,

обняв его за шею, шептала что-то ласковое, глупое, любимое, он внезапно, остро понял, что

больше никогда не увидит ни ее, ни девочки.

Наполен усадил ее к себе на колени, и, удерживая в своих руках, тихо рассмеялся: «А ты что

думала? Думала, что я начну выбирать, кого из вас троих оставить в живых?»

Ханеле только смущенно улыбнулась.

-Дура, - сочно сказал Наполеон.

-Пошли, - велел он, - я так проголодался, что долго из-за стола не встану. А потом, - он зевнул, -

сюда вернемся и переночуем, понятно?

Когда они вошли в избу, где уже пахло наваристым, свежим супом и жареным мясом, Наполеон

застыл. За столом сидел тот самый мальчишка, которого он видел прикрученным к столбу,

избитым в кровь - ночью, после сражения у Бородино. У мальчишки отросла рыжая бородка.

Наполеон отчего-то провел рукой по своим щекам. Последний раз он брился в Гродно, и у него уже

появилась каштановая, с проседью щетина.

-Не может быть такого, - потрясенно подумал Петя, заставив себе подняться. «Я не верю, это сон,

морок, видение какое-то...» Он, незаметно, ущипнул себя под столом и услышал звонкий голос

Ханы: «Это мой папа, дядя Петр!»

-Здравствуйте, - выдавил из себя Петя, пожимая руку императору Франции.

Он лежал, повернувшись на бок, в чистой, маленькой комнате на мельнице. Ханеле дала ему

тюфяк и одеяло, снаружи был слышен успокоенный шум водяного колеса. Петя, все еще не веря

своим ушам, вспомнил смешливый голос Наполеона: «Сын дяди Теодора, значит? Я еще одного

сына дяди Теодора знаю, приемного, правда. Капитан де Лу, мой адъютант».

Петя отчаянно покраснел. Наполеон только вздохнул: «Не волнуйтесь, юноша. Любой порядочный

человек точно так же поступил бы. Я Мишелю скажу, что с вами все в порядке».

Петя ел, не поднимая головы - золотистый, ароматный суп с домашней лапшой, фаршированную

курицу, медовый пирог. Они шутили, смеялись, Наполеон, усадив дочь на колени, учил ее какой-

то французской считалке. Петя, искоса посмотрев на кузину, увидел, как потеплели ее серые глаза:

«Они совсем, как мои мама и папа. За руки держатся под столом. Они же…- Петя даже не ожидал,

что скажет себе такое, - они любят друг друга. Господи, но как?»

Наполеон подмигнул ему и весело сказал: «Вы, юноша, прохлаждаетесь, вторую неделю, как мне

Анна доложила, а я всю ночь в седле был. Поэтому позвольте откланяться. Только я, сначала, дочку

спать отправлю».

Они ушли, и Петя услышал из приоткрытой двери красивый, низкий голос:

Dodo, l’enfant do,

L’enfant dormira bien vite

Dodo, l’enfant do

L’enfant dormira bientôt.

-Мне это мама пела, - вспомнил Петя. «Мне и Мишелю. Господи, но ведь он совсем рядом, а у

меня есть пистолет…, И кинжал есть. Все можно закончить, сразу же, - Ханеле коснулась его плеча

и Петя вздрогнул.

-Не надо, - только и сказала она, стоя с холщовым полотенцем в руках. «Пожалуйста, не надо.

Здесь, - она обвела рукой избу, - нет ничего этого».

Петя внезапно разозлился. Он поднялся и прошагал к окну: «А там есть! Есть, тетя Хана! Там

десятки тысяч людей уже погибли, и еще неизвестно сколько погибнет. Из-за него, - шепотом

сказал Петя. «Из-за его…»

Ханеле пожала плечами: «Милый мой, разве нам спрашивать, для чего Господь создает то, или

это? Если Бог захочет ему отомстить ,он отомстит, а нам, зачем в это вмешиваться?». Она убрала

чистую посуду и Петя буркнул: «У меня уже рана не болит, затягивается. Давайте я вам завтра по

хозяйству помогу, рыбы наловлю, что по плотницкому делу - тоже поправлю. У меня руки