Приключения сомнамбулы. Том 2 - Александр Товбин

Почему-то отводя глаза, попрощались.

Соснин, ещё не веря, что выберется, шёл вдоль забора по тропинке, которую тут и там теснили кусты репейника, накрывали буйные лопухи. Когда прерывистую тропинку пересекла ещё одна, перпендикулярная забору, попробовал сдвинуть доски. Нет, доски были накрепко приколочены, зубцы досок – именно в этом месте! – старательно оплетены колючей проволокой. Но за изгибом забора увидел сквозь кусты, затянутые паутиной, заплату рыжей рогожи, дёрнул рогожу за край и пролез в дыру.

Эпизод 10

(10.1 – откровение с завязкой)

Пролез, не успевая встать на ноги, получил оглушительный удар в ухо, и сразу второй удар, третий – теряя сознание, подумал, что оглох навсегда, однако – хвала зрению – понял, что вплотную к уху дрожал и дёргался большущий, с лакированными деревянными ободками и блестящими накладными цацками барабан, по которому истово колотил старец в бордовом фраке и белой рубашке со стоячим воротником, подпиравшим острый высохший подбородок; встречали с оркестром?

Подняв повыше глаза, увидел солнце, выцветшую синюю растяжку-транспарант, трепыхавшуюся на ветру между фонарными столбами, лозунг – «Жизнь продолжается!» – не мог не вдыхать оптимизм в тех, кто вылезал из кое-как затянутой рогожей дыры. Соснин, благо никто не обращал на него внимания, отполз от прыгавших в такт ударам небесных щиблет барабанщика, начал различать звуки.

– Если всё не так, если всё иначе, если сердце плачет от невысказанной боли… – безнадёжно постаревшая Валечка, комкая в руках платочек, по-чечеточному перебирала остроносыми туфельками. Красовалась неугомонная певичка чуть впереди оркестрантов, охватывавших по дуге центральное, занятое ею округлое возвышеньице, которого она касалась подолом бордового, в тон мужским фракам, панбархатного платья.

Ярко светило солнце… как приоделись-то оркестранты! – порадовался за неувядаемых лабухов, начинавших свою вторую жизнь у лужи с картонной коробкой для подаяния, но обретших-таки достойный их энергичных талантов статус, и тут же запоздало сообразил, что возвышалась Валечка на одном из мемориальных шереметевских пней, обнесённых чугунными столбиками с цепями… если сердце плачет от невысказанной боли… на втором дубовом пне, рядом с недостроенной оркестровой раковинкой и постером, зазывавшим на мелодии Золотого Века, теснились, балансируя и толкаясь, дети. Хватало и взрослых возбуждённых зевак, внимавших славным мелодиям, притопывавших. Многие расселись на бетонных торчках из разбитой мостовой, будто бы на разновысоких надолбах, которые защитили от автомобильных посягательств проезжую часть.

Наспех заасфальтированную, всю в кривых наплывах дорогу пустили в объезд, заключив в транспортную петлю оба исполинских дубовых пня и причудливые бетонные торчки из заброшенной трассы, на торчках-надолбах виднелись околы, выгрызы… пробовали, наверное, извести отбойными молотками, бросили… у надолбов сквозь разломы старого асфальта росла трава… по объездной дороге медленно, бампер к бамперу, продвигались машины.

Сердце в груди бьётся, как птица…

– Хорошо, музыку играть стали, раньше одни машины гудели, пыхтели, дыши ихней вонью, – одобрительно качнул головой, когда смолкли жиденькие хлопки, а Валечка откланялась, краснолицый белоусый старик в соломенной шляпе.

– Чего хорошего-то, батяня? Помирать, так с музыкой, да? – беззубо улыбался бродяга, подбирая в мешок пустые бутылки; их оказалось больше, чем было слушателей.

Потёр ухо – не всё хорошо, густой дрожащий звон угнездился в каких-то потаённых глубинах, хотя барабанная перепонка выдержала. Опасливо оглянулся на забор. Теперь-то, наконец, удастся собраться с мыслями?

– Поберегись! – двое в пятнистых пропотевших комбинезонах протащили мимо продолговатый дощатый ящик.

Окрестности престранно сжались и искривились, играли принаряженные старички, сидя у самого забора, играли и отыграли концерт, не ведая о том, что творилось за их сутулыми спинами? Или умопомрачительные корчи пространства донимали только одного Соснина? По забору бежал паук. Ну да, по ту сторону забора репейник опутала многослойная паутина. Рекламы, афиши. «Купим волосы, цена договорная», «Новые услуги «Яр-Аэро», за дополнительную плату в полёте: персинг, тайский массаж в исполнении победительницы конкурса «Русская красавица», проведённого на борту, ужин с топ-моделью, в воздушном меню натуральные продукты – норвежская лососина, астраханская икра, вологодское масло из Финляндии».

Ловко объезжая надолбы, как на автослаломе, через пустевшую концертную площадку, навстречу расходящимся музыкантам двинулся синий джип; следовал по направлению, указанному стрелкой: центровка валов, вулканизация.

У кондитерской «Ontrome» – кучка кричащих людей, красные флаги, а-а-а, очередной приступ благодарной памяти, мало, что с помощью подпорок водрузили на хлипкий забор мощную, подстать комплекции самого академика, мемориальную доску Олегу Никитичу Доброчестнову, так теперь ещё на стеклянную мембрану хотят в экстазе приладить массивный камень; хитроумнейшая конструкция держала зашлифованный, с рваною окантовкой, мраморный камень на относе, нагрузка передавалась с помощью системы тросов-растяжек на опоры каркаса и псевдоготические своды кафе.

Тут же – двое чернорубашечников.

Соснин прочёл золотые литеры, выбитые по мрамору: «На этом месте располагался дом, в котором Владимир Ильич… выступал перед военным комитетом РСДРП с речью об агитации в солдатских массах… дата…»

Так-так-так, жизнь действительно продолжалась, ничего пугающего, не то, что там, за забором. Присел на гранитном выступе цоколя, у окна объявлений: «Я имею большой опыт отношений с женщинами!!! Правда – пока неудачный», «Познакомлюсь с женщиной на день-два с самыми серьёзными намерениями. Ребёнок помехой не будет. Гия». В витринке сувениров лишь одна, да и то задвинутая в угол, девочка с лейкой, зато какое разнообразие льноволосых фавнов, которые, непринуждённо меняя позы, но не забывая поглядывать в телевизоры, лакомились трепангами! Один, самый большой, подарочно-кабинетный, развалился под развесистым деревом, другой, комнатный, присел на пригорке, третий… что сталось с книжным магазином? Витрины были аккуратно занавешены серой тканью.

На краешке книжного ряда, вдоль коего прохаживалась молоденькая продавщица в джинсовой курточке, – две солидных книги Устама Мухаммедханова: «Ждёт ли нас третий срок?» и «Третий срок для России. Узурпация власти». Однако… за то время, которое Соснин провёл за забором, похоже, переменились мода и издательская политика, книжки уменьшились и похудели, но как расцветились… на столах уже не видно было великих модернистских романов, даже толстые Аксёновские и Битовские произведения стыдливо исчезли; преобладали, главным образом, отглянцованные тощие книжечки одинакового размера, одинаково броские, яркие, с непременными загадочно-игривыми рисуночками и заголовочками, тут же, аккуратными стопками, красовались многочисленные наставления для автопутешественников: «По Франции с навигатором», «По Италии с навигатором», «По Испании с навигатором». И тут же – тусклые, позорящие сионистов, брошюрки, и шикарный, любовно оформленный кожаный том с тиснениями: Иоанн Златоуст, «Восемь проповедей против евреев»; бумажный плакатик с надписью чёрным фломастером от руки – «азбука антисемитизма». Привлекали или отпугивали покупателей? Покупателей не было, в двух шагах скучал, как часовой, бритоголовый малый в чёрной рубашке, узких штанах и тяжёлых ботинках. Перед часовым притормозил тёмно-коричневый «Volkswagen», из него выбрался Пашка с двумя соратниками в чёрном, с красно-белыми нарукавными повязками, украшенными витиеватым значком под свастику, очевидно, объезжали посты, но едва Соснин подумал как бы избежать встречи с раздобревшим, облачённым в сшитые из дорогого шевиота гимнастёрку и галифе Пашкой, тут же, по центру ряда, случился ажиотаж, нахалы проталкивались, протягивали деньги над головами. Подвезли «Аду, или эротиаду»! Маркетинговая хитрость переводчика удалась – расхватывали бойко, словно горячие пирожки!

Хотя и торговцы снедью в накладе не оставались, все вокруг что-то жевали, сосали; сбоку, совсем рядом, хрустели.

Обернулся – она? Или…

Встретившись с его взглядом, с кокетливой робостью улыбнулась. – Пировать собралась всю ночь напролёт, но не дотерпела. Я узнала вас, угощайтесь, – протянула пёстрый кулёчек с чипсами, и добавила, растянув ангельскую напомаженную улыбку, – не чесночные, не бойтесь, только с перцем, пахнуть не будет.