Приключения сомнамбулы. Том 2 - Александр Товбин

Первое, что пришло на ум глотнувшему горящую жидкость…

Но сначала за затейливо присобранными портьерами из серебристо-серого плюша обнаружилась полукруглая ниша с двумя тощими, холодно отблескивавшими серомраморными колоннами по краям.

Каких только мексиканских бутылок и бутылочек не было на полукруглых стеклянных горках, перед которыми изгибалась стойка с высокими табуретками, обтянутыми серой кожей, какие только кактусы с пылевидно-серым налётом на мясистых листьях, иголках не красовались в керамических горшочках, подвешенных на невидимых нитях!

Тихонечко пел, постанывая и притопывая, ансамбль латинос.

– С червячком есть текила? – на миг осмелел Соснин.

– Есть и с червячком, если отважились – пожалуйста!

– Не стоит рисковать! – две очаровательные гримаски.

Молоденькая барменша тоже остерегающе и смешно поморщилась; ей дивно шло коричневатое пончо, гармонировавшее с серебристою гаммой стен.

А как хороши были Алиса и Света! Какая лучше? – рассеянно подумал, обжигаясь вторым глотком, заметил биение жилки на загорелой Светиной шее, Света наклонила голову, потянулась к бокалу, на качнувшегося Соснина глянули его собственное отражение и отражения двух одинаковых ангельских головок, теснившихся в зеркальной глубине полок, и эта серебристо-серая летучая гамма… их ждало увядание, сияние глаз настоится горечью…

– Может быть, не платиновую, может, «Страсти Ацтеков»?

– Ничего особенного, в Акапулько на шведском столе распробовала.

До чего похожие, наверное, близнецы, – тупо думал Соснин, – интересно, какая старше… прислушался.

– Да, сёстры-близняшки! – заболталась с любопытствовавшей барменшей Света, – родились в один день, 2 июля 1977 года, Алиса на пятнадцать минуток младше.

Как, сегодня?! Ну и чушь… подгадали с датой! – мысли тяжело заворочались в голове, – как? Они – родились сегодня? И сегодня, 2 июля, – Валерку арестовали? Валерка сам сказал, назвал число. И ещё сегодня умер Набоков-Сирин? Не в состоянии логично увязать и додумать факты, спросил невпопад. – У вас сегодня, что, день рождения?

– Почему сегодня? – искреннее удивление в один голос, синхронный взмах ресницами четырёх серых прозрачных глаз.

Тут-то Соснин, не находя быстро простых слов, чтобы объяснить загадочное для близняшек умозаключение, смущённо отвёл глаза, обратил внимание на лившийся сверху свет: в зенитном фонарике голубело небо! Вот так номер, – вконец потерял дар речи, – казино-то с кактусовым закутком вовсе не на первом этаже, на последнем! Хорош был бы, если бы сиганул в окно…

– Забористая платиновка, но водка на мой вкус лучше, – признался Тима, кидая Соснину спасательный круг.

Охотно кивнул; Света сказала. – Встряхнуться пора, мне скучно.

– Я есть хочу! – встала Алиса.

– А я – есть и танцевать!

Долго спускались по помпезной лестнице с лепными, пышногрудыми, придавленными слоистыми многопрофильными карнизами кариатидами и аппетитными росписями под Пиросмани, ветвистыми позолоченными перилами, скользкими мраморными ступенями; один этаж, другой, третий… чуть не наступил на рясу спускавшегося впереди попа. На лестничных площадках со светящимися синими предостережениями «выхода нет» толпились расфуфыренные возбуждённые люди, перебегали из двери в дверь раскрасневшиеся официанты с подносами. Между маршами сновал вверх-вниз большой, с огнистыми, как у брильянта, гранями панорамный лифт.

– Мы сюда поднимались? – решился проверить себя Соснин.

– Не помню, – беспечно повела плечиками Алиса.

– Но ведь мы…

Света и Тима тоже не помнили: хоть убейте!

– Как же так, ведь…

– Мне без разницы, и вы выбросьте из головы! Поднимались, спускались… лишь бы музыка играла и танцевали, и вкусно было… есть хочу, умираю.

Музыка не заставила себя ждать – всхлипывания и повизгивания труб неслись из широкого, высокого, с массивным малахитовым порталом, входного проёма ресторана, который заманивал уже на ближайшей, спустя марш, площадке лестницы, казавшейся бесконечной, – поскользнувшись, ухватившись за перила, не увидел в пролёте дна… закружилась голова, вновь закружились бессвязно мысли – почему в один день не могут вместиться день рождения, день ареста, день смерти? Над проёмом висела многофигурная титановая отливка – шлемы, сабли, пики, штыки, знамёна – героический барельеф над порталом храма кулинарии; сбоку от входного проёма возвышался внушительный канделябр из бронзы – корявый, дуплистый ствол с матовыми фонариками в густой листве, под сенью осветительного древа, на бронзовом же травяном пригорке, возлежал вылепленный в стилистике «Арт-нуво» фавн – возлежа, лакомился трепангами, не забывая посматривать в плоский бронзовый телевизор.

Пока Соснин, замешкавшись, любовался затейливым канделябром, усмехаясь, оценивал розовый приветственный лозунг на растяжке из синей бязи – ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РАЙ! – за ним с возраставшей подозрительностью следили два розовощёких швейцара в синих цилиндрах. Согласно качнувшись вперёд и сблизившись, они на всякий пожарный предприняли-таки манёвр по отсечению сомнительного спутника от Алисы, Светы и Тимы, никаких подозрений бдительным швейцарам, судя по всему, не внушавшим; однако юный Ротшильд с деланной ленцою замедлил шаг, дабы Соснин успел поравняться с ним, и равнодушно вытащил из кармана волшебную карточку.

Ножки, ножки в ажурных и прозрачных чулках свисали с высоченных крутящихся табуреток; выставка ножек на фоне припухло-пупырчатого пурпурного кожемита, которым облицованы цоколя барных стоек… столы под синими скатертями…

Подозрительность швейцаров вызвало, конечно, прежде всего замешательство, написанное на лице Соснина – не только в глубину лестничного пролёта глянул и не увидел дна! Ошарашило, что и зенитный фонарик мексиканского бара дурил близостью приятной голубизны: они вовсе не на последнем этаже попивали текилу, нет! Топчась у канделябра, на беду свою обернулся, вверх посмотрел – лестничные марши, спутываясь, терялись в какой-то невообразимой перспективе, уводили озадаченно-беспомощный взгляд в небесные катакомбы.

Но пора было углубляться в меню.

Легко сказать! Углубляться в разгадывание ребусов на мелованной бумаге с изящнейшими виньетками по углам каждой страницы, когда кухни разных стран мира жарили и парили тут же, на глазах едоков?! Феерия поварских колпаков, блеска кастрюль, облаков над сковородками. Дымил индейский вигвам, где два раскрашенных полуголых ирокеза, сидя на корточках, жарили на открытых углях седло бизона, за вигвамом фокусничал с лапшой и длинными червями китаец, за китайцем…

– Кто комплексный обед хочет? – с серьёзной миной Алиса зачитывала: чёрная и красная икра во взбитых сливках, с авокадо, плавник ската под майонезом, борщ украинский с салом и кулебякой, люля-кебаб с бокалом «Шато Марго», творог с черникой, пирожное «Наполеон», чай «Липтон».

– «Фрутти ди маре» вдобавок не пожелаете? – подыграл Тима, – салат из крохотных осьминогов, раковых шеек, креветок на ломтике дыни, сервируется маслинами.

– И ещё «Перепёлку-табака в суфле из дикой сливы».

– Жаль, компота из сухофруктов нет, для комплексного обеда – запивка незаменимая, – серьёзно сказал Соснин.

– Что за компот? Вкусный? – заинтересовалась Алиса.

– Божественный!

– Может быть, на закуску возьмём горячих мидий в… соусе? – неохотно оторвалась от меню Света.

– В каком-каком соусе? – переспросила Алиса.

– Ну… в «Жаровне» пробовали, я рецепт запомнила: взбивают оливковое масло с белым винным уксусом, добавляют мелко нарезанный лук-шалот…

– И каперсы…

– Нет, это для устриц, не для мидий, соус, – уточнил Тима.

– Я и хочу устриц, запечённых под шампиньонами.

– Лучшие устрицы в «Пола-клубе», сырые, только-только из океана. Потерпи, – отсоветовал Тима.

– Ладно, мидии, – согласилась Алиса, – и тёмные ракушки, «морские финики». И светлое пиво, холодненькое. А то краснокожие жарят-парят.

Соснин, разумеется, соглашался тоже.

– Что из сыров у них?

– Рокфор…

– Бешеные деньги платить за эту вонь?

– Тогда Гаргонзолу? Или – Камбозолу?

– Слишком жирные, шестьдесят процентов жира.

– Лучше Пармезан, такие сырные камушки.

– Зубы сломаешь! Пусть тёртый принесут.

– Зелёный? Помнишь, мама рассказывала про зелёный тёртый сыр, которым толстые серые макароны посыпали после войны?

– Откуда у них тот сыр?

– Из стратегических запасов!

– Сыры – потом, на десерт. На второе «Лобстеров в свинине» возьмём?