Провинция - Владислав Владимирович Кузнецов

полезла на крышу, а я вернулся на рабочее место. У дверей кабинета меня уже ожидал знакомый таджик, который приходил ко мне всю последнюю неделю и просился на разговор к Игнатьеву.

— Здравствуй, друг, мне снова нужно к Михаилу Васильевичу, — говорит он мне.

— Что на этот раз?

— Там был аппарат, делающий бутылки, я хотел его купить.

Я съездил с этим таджиком на ликероводочный завод всего один раз. И после этого он стал приходить к нам почти каждый день и выпрашивал продать ему что-нибудь. В отделе молочного производства действительно стояла небольшая машина, делающая пластиковые бутылки. Когда мы там были, Сергей наглядно объяснил нам, как эта машина работает. На самом деле, принцип был несложным. Нужны были специальные болванки, которые двигались по конвейеру и, попадая в небольшую печь, за мгновение выплавлялись из невысокого цилиндра в обычную полуторалитровую бутылку. По словам Сергея, стоимость этих болванок всего полтора рубля, машина работает практически без участия человека, нужно только выставить болванки на конвейерную ленту.

Меня поразило устройство машины и талант Сергея увлечь интересным рассказом, а того таджика, видимо, перспектива заработка. До того дня он уже выпрашивал воздушные компрессоры, грузовые весы и лифт.

Мы поднялись к Игнатьеву. Он не был рад гостю и дал это понять в начале разговора. Старик недолго терпел его и вскоре прогнал из своего кабинета.

— Вадим, не приводи его ко мне больше, — говорил мне Игнатьев, когда мы уже остались одни. — Раскулачиванием заниматься не будем. Сейчас начнём всё продавать, потом останемся ни с чем. И в аренду ничего не сдадим, и сами ничего реализовывать не сможем. Но хорошо, что ты зашёл, у меня есть к тебе разговор.

Игнатьев дал мне задание: продавать. Но не с заводов и предприятий, а со склада, который находился неподалёку от нашего здания.

— Я сам хотел со всем разобраться, — продолжал Игнатьев. — Мне предложили пятьдесят миллионов за весь склад. Я считаю, что это слишком мало, поэтому будем продавать своими силами.

Я в тот же день отправился на склад, чтобы наделать фотографий и попытаться составить список для систематизации. Складом руководила вредная бабулька, которая реагировала на просьбы, только когда скажешь волшебные слова: «Игнатьев так велел».

Небольшая часть склада была заполнена расходным материалом, который использовался для ремонта объектов и выписывался под строгий учёт, его продавать не надо было. Основная часть склада, которую мне было поручено продать, под потолок забита различным странным барахлом. На длинных и высоких стеллажах лежали большие подшипники, лампочки накаливания, пивные бочки, компрессоры, холодильные витрины, что-то металлическое, резиновое, для машин, для строительства. Я не знал названия и их предназначение у большей части предметов, поэтому со списком я покончил и перешёл только на фотографии.

С особым трепетом Игнатьев поручил продать мне швейные машинки. Они были очень старые, ещё советских времён. Но, по мнению Игнатьева, это было им только в плюс. Якобы сейчас такие уже не делают, и они высоко ценятся на рынке. Действительно мне несколько раз звонили по объявлению этих швейных машинок, но предлагали слишком мало, поэтому их мне так и не удалось продать.

Ещё там были ткани. Много тканей. Они, видимо, были тех же времён, что и швейные машинки. Когда я прикоснулся к ним, то нити стали расходиться, словно вата. Эта ткань так долго лежала на складе, что от малейшего прикосновения рвалась. Игнатьев также сделал упор на эти ткани, когда давал мне поручение продавать склад. «Они качественные — турецкие», — сказал он мне. А сейчас ими уже и полы не вымыть.

Первые дни я пытался что-то продать, но Игнатьев меня не спрашивал об успехе в этом направлении, поэтому постепенно это дело я полностью забросил. Зато, благодаря этому поручению, я побывал в отделе алкогольной продукции ликероводочного завода. Игнатьев поручил мне продать всё оборудование, находящееся в этом отделе, но только в этом.

Я приехал на место, и мы с Сергеем и его кошками пошли по извилистому тёмному коридору.

— Странно, — говорю, — алкогольное производство Игнатьев продаёт, а всё остальное нет.

— Потому что в этот бизнес так просто не сунуться. Ты чего думаешь, он прекратил производить водку? Там же одна мафия. Чужих не пускают. Здесь всё оборудование новое, итальянское, его использовать даже не успели. Михаил Васильевич только закупил это оборудование, так производство сразу накрыли. Единственный выход — это продать всё к чертям. Правда, на них вроде ещё можно лимонады делать.

Не знаю, насколько прав Сергей. Ведь я даже не знаю, почему Игнатьев перестал производить водку, имея всё необходимое. Возможно, ему действительно пригрозили братки, а, возможно, алкогольное производство постигла та же болезнь, как и всё остальное. Но то, что оборудование выглядело новым и современным — факт. Как гигантский питон распласталась по всему немаленькому помещению конвейерная лента. Пожалуй, это производство было самым искусным среди тех, что я видел у Игнатьева. Оно было самым живым и единственным, которое могло бы ожить, дав ему энергию.

Сергей и тут применил свой талант рассказчика и рассказал мне всё, что знал о работе той системы. Вряд ли Игнатьев подозревал, какой специалист пропадает у него в охранниках.

25

Одна из обязанностей Гузель — следить, чтобы все арендаторы вносили, желательно вовремя, плату за очередной месяц. Пока её не было, этим никто не занимался. Во всяком случае, я не знал, чтобы кто-нибудь этим занимался.

Большинство арендаторов и без того всегда вовремя вносили плату. Были и те, кто постоянно задерживал плату на полмесяца. Я слышал, как Гузель разговаривала с такими, будто случился конец света. И когда эти «запоздавшие» приходили оплачивать, то заглядывали к нам в кабинет, чтобы извиниться перед Гузель. Они даже не подозревали, что были арендаторы, которые не платили по два и три месяца.

Насколько мне было известно, у Игнатьева не было чёткой позиции по должникам. Я знал случаи, когда компания расторгала договор, у которых был всего один месяц долга.

Игнатьев действовал индивидуально, он всегда был открыт к разговорам с теми, кто просит скидку на первый месяц или немного повременить с оплатой за аренду.

Самая большая задолженность на моём веку составляла три месяца. Она была